Вновь обратимся к судьбе Коля Кречмара. Одиночество его было нарушено приходом в заповедник компании ребят-студентов. Коль влюбляется в молодую художницу Симу Реброву, но это лишь углубляет его трагедию. Он чувствует себя бесконечно хуже остальных людей. Любовь почти переходит в ненависть, когда Сима показывает ему его портрет.
«На бумаге был он — не дед во сто лет, не то, чем он привык считать себя, как выглядит снаружи — там был Коль Кречмар, вывернутый наизнанку, выставленный всем на поругание вместе со своей поганой душой.
— Да не на поругание же! — отчаянно крикнула она, чуть не плача.
Он зарос неряшливой бородой, пытаясь спрятать в ней усталое насмерть, безнадежное лицо, но эта грязненькая тоска из-за того, что тебя понимают, выпирала наружу. Его глаза, когда-то быстрые, умные — там ясно чувствовалось, что они были такими — погасли, ушли внутрь, сузились, и на плесневелом взгляде застрял замасленный клок похоти. Все, что он знал о себе хорошего, было здесь. Но здесь было и все, что он знал о себе плохого и чего не мог позволить знать никому!
— Почему? — спросила она.
— Ч-что?
— Почему нельзя знать плохое, можно только хорошее?
Вот так. Ну попробуй, объясни… Или они действительно не столько улучшались, сколько учились понимать, принимать друг друга?»
Ребята уходят, и Коль заболевает от одиночества и сознания собственной ущербности.
«— Я умер, — говорит он врачу.
— Люди думают о тебе, — отвечает тот.
— Делать им нечего».
Но, по-видимому, не только плохое прикипает к душе. В конце концов Коль понимает, что «ложь не необходима для существования».
На этом заканчивается повесть «Мотылек и свеча». Мир выдержал главный экзамен на человечность — испытание чужаком с иной, устаревшей, системой ценностей. Мир сумел убедить Коля, сделать его своим. Собственно, это еще одно — главное — доказательство его устойчивости.
Так что же, модель Рыбакова совершенна? Он сумел описать нам счастливое будущее и решил основную проблему футурологии?
К сожалению, пока нет.
Дело в том, что мир повести «Мотылек и свеча» создан чудом — телепатией, возникшей ниоткуда.
Глава 2.
Перерождение
Эта глава — о мире, в котором чуда не произошло. Повесть называется «Доверие». Время действия — то же, что и в «Мотыльке».
«— Что говорят в Совете? — спросил Акимушкин.
Ринальдо отнял ладони от висков и сложил на коленях.
— Совет не знает, — нехотя произнес он, видя, что гигантский Чанаргван… не собирается отвечать.
— Как не знает? — глаза Акимушкина широко распахнулись.
Чанаргван не отвечал, темнел, как скала в ночном тумане.
— Мы не отчитывались перед Советом, — процедил Ринальдо. — Для Совета эвакуация проходит успешно, по плану».
«— Планета работает на меня, а не на Совет! И она будет подчиняться мне, а не Совету, потому что сейчас не до Совета, у нас нет времени объяснять этим слюнтяям и болтунам, зачем мы убили сто тысяч народу и почему мы будем убивать их и дальше!!»
Я буду использовать много цитат. Иногда сокращать их, но не для сомнительного редактирования прекрасной повести — просто для ограничения объема статьи.
Итак, время действия то же, что и в первой книге В. Рыбакова. Сначала кажется, что и реальность аналогична. Только телепатии нет.
«На пороге стояла, уперев руки в боки, девчонка: свет, бивший ей в спину, высвечивал сквозь платье ее силуэт, и Дикки стал внимательно и не скрываясь рассматривать этот силуэт, а Гжесь, судорожно обернувшись на миг, вновь уставился в темноту, облизывая внезапно пересохшие губы.
— Легка на помине! — сказал Дикки бодро.
— Ну да! — ответила девчонка. — Буки, сидят тут, да еще, оказывается, мне кости перемывают. Чего вы скрываетесь?
— Да противоречие возникло, — объяснил Дикки, начиная смотреть девчонке в лицо. — Я его зову купаться, а он никак решиться не может, не хватает ему общества для любования красотами ночного рифа. Я, говорит, для него слишком неэстетичная натура…