Интересно, однако, отметить два факта. Во-первых, в мифологическом времени развертывается не действие рассказа (что было бы естественным) — в нем, в этом времени, живут его герои, вполне современные люди, ученые. Во-вторых, нас, читателей, это не удивляет. Настолько не удивляет, что даже проходит неосознанным.
Здесь узел Лабиринта.
В «Телефоне для глухих» первый (буквальный) уровень восприятия соприкасается со вторым. Оракул, очевидно, символ Неизвестности. Попытки восстановить Контакт должны, следовательно, восприниматься как аллегория познания. Так что изучение Оракула в рассказе Андрея Столярова — это одновременно и решение конкретной задачи, и символ научного исследования вообще.
Подавляющее большинство действующих лиц произведения — ученые. Обратите внимание: все они почти безлики.
Борхварт, Нидемейер, Саррот, Лазарев и Герц, Ляховский, Килиан, Бьерсон, Брюс, Сефешвари, Венцель, Бахтин, Ламарк, — чем запоминаются они, кроме своих гипотез, экстравагантных опытов и обстоятельств смерти? Ладно, большая часть этих имен и упоминается только лишь в связи с очередной гипотезой. Но Брюс, например, — наблюдатель, герой, субъект Апокалипсиса. Что мы узнали о нем? Ничего, гораздо меньше, чем о Битюге или хотя бы об Осборне, другом свидетеле Осени Земных Безумств. Сравните:
«Мое имя — Осборн, Гекл Осборн, преподаватель колледжа Гринъярд… сумерки, будто на солнце накинули плед… едва просвечивают ворсяные полосы… Луна, как кровь… Красный фонарь… Падают звезды… беззвучно… Страшное, пустое небо… Конец света — неужели правда?.. Боже мой… Края неба загибаются, чем-то озаренные… оно сворачивается, как бумажный лист, скатывается за горизонт… Невыносимо трясутся стены… Это последние минуты… Мое имя — Осборн… Сегодня тринадцатый день Конца Света…» И:
«Брюс определяет размеры саранчи — до метра в длину. Удалось загнать и убить одно насекомое. При этом, получив укус, погиб Эдвардс. Брюс сделал подробное описание. Перепончатые крылья, золотой венец, почти человеческое лицо — мягкая теплая кожа, шесть зазубренных ног, хитин, который не берет ножовка. (…) Брюс умер за рабочим столом — еще успев описать рождение Младенца и появление на небе Красного Дракона с семью головами, готового пожрать его»(1).
Не стану отрицать, поведение Брюса симпатично мне. Но, в отличие от Осборна, он не человек. Ученый, способный заниматься наукой и только ей, даже тогда, когда это совершенно бессмысленно.
Настаиваю: деятельность лаборатории Брюса была полностью лишена смысла. Информация, которую там собрали, не имела отношения к знаковому уровню, на котором оперировал Оракул. Сущность Апокалипсиса — не в химическом составе градин и не в величине их теплоемкости, «…полный мрак, опустошенное небо. Седьмая печать… Безмолвие… (…) Горе, горе, горе живущим на Земле…»(1)
Бессмысленность научных исследований, проводимых героями «Телефона для глухих», угнетает, но не бросается в глаза. Иными словами, она воспринимается нами скорее на подсознательном, нежели на сознательном уровне — второй узел.
Попытаемся все же понять, почему Оракул выбрал Апокалипсис и Лагерь? В рамках рассказа ответить невозможно — на то Оракул и символ Неизвестного, чтобы действия его были непредсказуемы и необъяснимы.
«Не знаем и никогда не узнаем», — говорит Роберт Кон, организатор и первый председатель Научного Комитета. Оставим Оракула за скобками. Сформулируем вопрос по-иному: почему именно эти реалии выбрал автор? Ведь в современной фантастике высокого уровня, с которой мы, несомненно, имеем дело, символика не бывает случайной.
Внешняя сторона дела ясна. Апокалипсис показал банкротство не только науки, но и религии. («Если не Он, то кто?» — вопросил с кафедры епископ Пьяченцы. За что и был лишен епархии. Князья церкви медлили и колебались. Поговаривали о созыве Вселенского Собора)(1). Вторжение, война, лагерь продемонстрировали полный крах блестяще организованной Международным Научным Комитетом системы безопасности, бесполезность армии.
«— Сволочи, добивают раненых, — Водак заскрипел зубами. Из порезанной щеки вяло текла кровь. Расстегнул кобуру. — Мое место там.
— Не дури, майор, — нервно сказал я. — Куда ты — с пистолетом…
— Знаю, — очень спокойно ответил Водак и застегнул кобуру. — Но ты все-таки запомни, что я — хотел. (…)