Общественные отношения строго пирамидальны.
Структура социума опирается на жесточайшее информационное насилие. Граждане Океании живут в сконструированном мире, прошлое (и вместе с тем настоящее) которого непрерывно меняется.
Из всех признаков, определяющих оруэлловский тоталитаризм, лишь последний является необходимым. Вероятнее всего, он является и достаточным.
Оруэлл первый оценил важные последствия Великой войны и военной пропаганды. Он показал, что прошлое, содержащееся в контролируемых документах, может оказаться не единственным. В 1948 году он сформулировал задачу, не нашедшую общего решения до сего дня, задачу на установление исторической правды в мире, где сделано все, чтобы правда вообще не существовала.
Оруэлл — в отличие от Лазарчука — полагал эту задачу принципиально неразрешимой.
2.1. Пространство войны
1914 год.
Август и сентябрь заполнены отчаянной, кровопролитной, но осмысленной борьбой. Исход сражений еще решали люди, и ордена имели цену.
С осени начинается переход к другой войне. Его объясняют изменением качественного состава армий: пришел новый боец, принесший с собой настроение народной массы, отрицательно относящейся к войне(6).
Пора усвоить, что отрицательное отношение народа к войне — как правило, позднейшая выдумка историков. Афганистан это доказывает. Затаенное недовольство трудящихся в военное время действительно усиливается, но остается ненаправленным. Во всяком случае, сознательно антивоенные (пацифистские) тенденции проявляются крайне редко. Это связано с устойчивыми милитаристскими традициями, когда отказ участвовать в войне воспринимается как трусость и предательство. Кроме того, низы, угнетенные, ждут от войны повышения социальной мобильности, надеются, что она откроет пути к выдвижению, надежно блокированные в мирное время.
Нельзя также забывать о военной романтике, и сегодня не утратившей своей притягательной силы, — не потому ли так убедительно звучит известное «афганец»?
А теперь соедините все перечисленное с усилиями пропаганды, с естественным патриотическим порывом, с благоприятной экономической конъюнктурой, и вы поймете, что патриотические демонстрации августа 1914 года, прославлявшие войну, были волеизъявлением большинства.
Которое к концу года придет в окопы и сделает истиной в последней инстанции известную благоглупость Фоша: «Выигранная битва — это та битва, в которой вы не признаете себя побежденным». Четыре поколения Победителей, сто лет накопления в социуме гордости, самоуважения, умения добиваться своего… все это должно было сгореть, прежде чем одна из сторон сможет уступить. Не антивоенные настроения принесла масса, а стойкость и закон больших чисел.
К зиме появилась линия равновесия. «Через все поле сражения… усеянное трупами людей и лошадей, проходил отчетливо обозначенный рубеж, который не смогла… перешагнуть ни та, ни другая сторона»(7). С этого момента война перестала быть столкновением людей.
Теперь воевали числа. В первую голову — это не калибры снарядов и номера дивизий, даже не показатели производства военного снаряжения (пока удручающе низкие), а километры железных дорог. Линия фронта обладала тем свойством, что для переброски резервов вдоль нее противникам требовалось одинаковое время.
Геометрический характер войны породил невероятное ее напряжение при внешней статичности. Ничего сделать было нельзя. Но бездействие противоречит природе человека, тем более — человека военного, тем более — командира, облеченного властью и жизнью не рискующего.
…Сражения нумеровались — пятая битва во Фландрии, одиннадцатое наступление на Изонцо — не то что сдвига равновесия, захвата линии траншей не удавалось добиться, а если какие-то успехи и возникали, чаще случайно, их сводила на нет глупость и неразбериха, и контрудары противника, опирающегося на законы геометрии.
«Три дня морская пехота и кавалергарды выбивали из окопов маленький гарнизон: низкая облачность и дожди не давали действовать авиации. На четвертый день прояснилось, и над островами повисла целая авиадивизия. Вечером, когда там сгорело все, что могло сгореть, кавалергарды пошли вперед. По ним не было сделано ни единого выстрела, бомбардировщики смешали с землей всех. Потом… архипелаг опять сдали. Сдали, опять взяли. Перепихалочки, потягушки — и вся война»(1).