Вито ломится через плотно расставленную антикварную мебель, разбрасывает стулья, сбивает лампы, роняет хрустальные безделушки, пытаясь сократить путь, и снова входит в тёмный коридор.
Здесь, между бесконечными рядами книжных шкафов, воздух ставится тягучим, создавая зловещую необъяснимо липкую атмосферу, которая клеится к его коже невидимой паутиной страха. Вито, хоть и обдолбанный, начинает трезветь, осознает что столкнулся с чем–то необъяснимым.
Адреналин сжигает весь кайф дотла, как пламя бумажного человечка.
Воздух гнилой.
Запах сырости, древности, тухлой бумаги и прогорклой крови — он чувствует это кожей, как будто стены испаряют запахи чужих смертей.
Пульсация в его висках как тиканье временной бомбы, каждый шаг наполняет его внезапным холодом. Пытается сфокусироваться, чтобы не потерять контроль над ситуацией, но каждый шорох, каждая тень напоминают ему о его уязвимости. Он старается сосредоточиться, но его мысли как скользкие угри, готовые ускользнуть в любой момент. Воспоминания о событиях, когда он чувствовал себя сильным и бесстрашным, теперь кажутся далёкими и нереальными, и это добавляет ему отчаяния.
Он пытается думать, но мысли скользят в сознании, как жирные крысы, разбегающиеся от света.
Каждый шаг даётся через силу. Каждая тень кажется живой.
На этот раз он настроен решительно, держа в руках пистолет, готовый готовый стрелять на звук, на движение, на любой шорох в этом грёбаном лабиринте тьмы. На первый признак опасности. Разум скачет, пытаясь удержать равновесие на тонкой грани паники и контроля. Дыхание рваное, грудь ходит ходуном, как у зверя, загнанного в угол. Его разум борется с хаосом внутри, пытаясь найти ясность и логику в этом безумии.
— Давай, чертяка... — выдавливает из себя. — Вылезай. Давай, покажи нам ещё раз свою шараду с перемещением.
Голос его хриплый, будто он выкашливает стекло. В темноте что–то шелестит, звук похож на шорох сотен высохших тараканьих лапок, скребущих по дереву. Холодок пробегает по затылку, сползает по позвоночнику, и тут — голос.
— Эй, Вито!
Не просто голос. Дрожащий, воздух сам по себе трескается и ломается, искажая звук. Он не должен был прозвучать. Здесь не должно было быть никого.
Вито пытается разглядеть источник, но тьма сгущается, густая, как мазут, прилипает к глазам, мешает фокусироваться. Вдали коридора он разглядывает нечто…дёргано отступает назад, таращится и бьёт себя по щеке.
Сначала они кажутся просто тенями, но чем дольше он смотрит, тем больше понимает — это не просто силуэты.
— Демоны!
— Аризона! Что ты там увидел? — кричит Борис, но Вито уже не может ответить.
В проходе между стеной и деревянным стеллажом с книгами, в самом конце коридора стоят две фигуры.
Малец стоит неподвижно, руки свисают плетьми, голова чуть опущена, и только медный кувшин, который он держит, кажется, ещё тёплым, и кажется, его только что наполнили кровью.
За ним, обнимая мальчика за плечи, стоит туманный силуэт, светящийся красным светом. Оно выше, но не человек. Чёрный силуэт поднимает голову, но лицо его остаётся лишь размытой тенью, несущей в себе невыразимый ужас. Вито не видит этого лица — вместо него мерцает огромный глаз, который как чёрная дыра, всасывает его взгляд в бездну ужаса, как пылесос мелкую пыль. То, что стоит перед ним, было нечто древнее и более могущественное, чем он мог себе представить.
Вито пытается закрыть глаза, отказаться верить в реальность кошмара. Но его воля оказывается безысходно слабой перед мощью этого существа. Пытается отвернуться, но не может. Глаз не просто смотрит — он вбирает взгляд Вито в себя, как чёрная дыра, лишая его контроля, высасывая волю.
Он осознаёт, что не может убежать. Мышцы немеют, ноги врастают в камень, горло сжимается от крика, который застревает внутри. Пистолет в руке становится бесполезной железкой, бессмысленной, ничтожной. Страх застывает в его жилах, как ледяная вода, и его сердце стучит так громко, что кажется, его услышат на другом конце мира.
Силуэт шевелится. Когтистая рука медленно поднимается и касается того места, где у человека был бы рот, и жестом, подняв когтистый указательный палец приказывает молчать. Вито не может даже вздохнуть.
— Посмотри на меня, Вито!
Он зажмуривается, пытается отвернуться, но эхо голоса накатывает волной, сжимает виски, раскалёнными иглами впивается в барабанные перепонки.
— Посмотри на меня!
Его скручивает от страха, желудок сводит спазмом, по ногам течёт что–то тёплое, и он понимает, что обмочился.