— Нет! Пожалуйста! Нет!
— Посмотри!
Голос уже не голос. Это нечто большее. Оно везде, оно внутри, оно гудит в костях, обволакивает, сдавливает, заполняет всё его существо, оставляя только трясущуюся оболочку, из которой выкачали всю силу.
— Посмотри на меня или я выжгу тебе глаза!
Темнота сдавливает, окутывает его, липнет к коже. Вито задыхается. Он падает в неё. Падает. Падает. Падает…
Со сдавленным криком Вито открывает один глаз и видит перед собой одно единственное Око, плавающее в темно–кровяной жиже. Оно неестественно выпячено, зрачок беспокойно дёргается. Это хищник, нацелившийся на свою жертву. Вито ощущает, как Око ухмыляется, его невидимые губы растягиваются в жуткой, насмешливой улыбке.
Воздух выходит лишь с сиплым, жалким всхлипом. Темнота не просто окружает его — она входит внутрь, растекается по венам, заполняя каждую клетку. Его тело больше не принадлежит ему. Оно дрожит, изгибается в судорожных конвульсиях, а по спине сползают ледяные пальцы — скользят медленно, наслаждаясь страхом, как хищник, играющий с умирающей добычей.
Око нависает над ним, взглядом прожигает сознание, оставляя только ужас. Оно пульсирует, меняется — становится то больше, то меньше, расплывается в кровавых разводах, мир вокруг Вито — размокший рисунок, а он сам — песчинка в урагане чужой воли.
В груди что–то хрустит. Сердце? Рёбра? Или это его разум трескается, как старая кость под прессом? Вито пытается дёрнуться, но не может. Грудь сплющивается под гнетущей тяжестью. Он чувствует, как кости начинают прогибаться под давлением, как если бы его медленно, методично раздавливали, превращая внутренности в кашу.
Мир вокруг него начинает кружиться, стены коридора кажутся живыми, они сжимаются, стремясь поглотить его. Вито понимает, что его разум и тело навеки застряли в этом кошмаре, где каждое мгновение — новая пытка, новый ужас. И смех, зловещий, безумный смех, разносится эхом по его черепу, заполняя его сознание. Он обречён на вечные страдания, пойманный в ловушку этого нечеловеческого существа, чей глаз, чей проклятый глаз будет преследовать его вечно.
— Ты жалок, — тянет Око, его голос теперь глубже, гулче, он заполняет собой всё пространство, вибрирует прямо в черепе. — Ты всю жизнь пытался спрятаться, но от судьбы не убежать, Вито. Ты — лишь тряпичная кукла, и я рву твои швы.
Он чувствует это. Чувствует, как его нутро выворачивается наизнанку. Неведомые руки залезли внутрь него и теперь перебирают внутренности, трогают их, разрывают, растягивают. Каждый нерв, каждая клетка тела орёт в безмолвной агонии.
Он чувствует, как его желудок плавится.
Как будто кислота выливается прямо внутрь него, пожирая изнутри, прожигая насквозь. Кишки корчатся, сжимаются, выворачиваются в невозможных изгибах, и он чувствует, как тёплое, липкое месиво начинает вытекать из него, стекая по бёдрам.
Он хочет умереть.
Но Око не отпускает его. Оно не даст ему умереть быстро. Оно будет держать его здесь, пока не вытянет из него последние крохи разума, пока не сотрёт его личность в пыль.
— Ад ждёт тебя. — саркастично и насмешливо молвит Око.
Глазные яблоки Вито наливаются кровью.
Ад — это не место. Ад — это состояние. И он в нём.
Навсегда.
Он застрял в этом кошмаре.
И кошмар только начинается.
Око больше не говорит, но ощущает чужое присутствие — чувствует, как оно смеётся, беззвучно, издевательски. Темнота вокруг сжимается, воздух становится плотнее, всё его тело горит, его медленно погружают в кипящее масло. Он чувствует, как его кожа пузырится, как кости стонут от давления, как вены вздуваются, готовые лопнуть.
Внезапно резкий всплеск боли пронзает его голову, кто–то вонзает раскалённый клинок прямо в череп. Он не видит, но он чувствует — как что–то ломает его изнутри, разрывает его личность, его воспоминания. Кто–то копается в его сознании, выворачивает его, как старый карман, стирая то, что делает его собой.
Его мысли слипаются, превращаясь в бессмысленную кашу, и он понимает, что забывает своё имя.
Забывает, кто он.
Забывает, что он вообще человек.
Бах! Бах! Бах!
Звуки оглушительно отдаются в его голове, когда один за другим лопаются капилляры, как перезрелые виноградины, разбрызгивая сок по стенкам его глазниц. Ощущение настолько болезненное, что кажется, будто тысячи раскалённых игл вонзаются в его глаза. Сперва исчезают края его поля зрения, затем темнеют центральные области, оставляя лишь небольшие пятна света. Мир сужается до расплывчатых пятен света, которые гаснут одно за другим, как умирающие звёзды. Последняя вспышка — и всё. Чернильная тьма накрывает его целиком.