— Ой, — произносит он, без тени эмоций. — Кажется, я что–то нажал.
— Повяжут Бориса! — восклицает Око
— На вашем месте я бы покинул это место немедленно. В противном случае, когда прибудет полиция, что, по моим расчётам, произойдёт значительно быстрее, чем вы успеете получить хоть какую–то информацию, ваше положение станет весьма затруднительным.
Глаза Зелёной Маски пылают яростным синим пламенем. Мир на миг замирает. Потом обрушивается.
Он молча бросается к Вито, смотрит в его бледно–отрешённое лицо и заплывшие кровью глаза, хлопает по плечам, но тот не реагирует.
— Сраный нарик! Я предупреждал тебя — не стоит нюхать это дерьмо, когда идёшь на дело. Ты всё запорол. Настало время прощаться. Безумная Черепаха — язва, ходящая во мраке, пришла за тобой.
И тогда слышится тихий голос Джорджи:
— Не смотри туда. Прячься.
Джейк ныряет за стойку.
Выстрел.
Один. Глухой, тяжёлый, как удар лома о череп.
— Он…он убил его…
Джейк выглядывает, и мир, кажется, замедляется, без всяких фокусов Джорджи, превращается в сцену из ночного кошмара.
В его голове, обычно наполненной цифрами, формулами и логическими цепочками, теперь царит хаос. Холодный пот пробегает по спине. Джейку всего тринадцать, но он никогда был не обычным мальчиком. Его ум превосходит сверстников, как у гения, но это не спасает его от страха.
Он смотрит на тело, не в силах поверить в происходящее. Долго. Глупо. Будто оно должно вдруг моргнуть и сказать: «Шутка».
Но тело остаётся телом.
Все его знания, все логические выкладки не могут объяснить жестокость реальности, с которой он столкнулся. Логика трещит и рассыпается. Никакая формула не объяснит, почему человек может просто взять и оборвать чью–то жизнь.
Джейк чувствует, как подрагивают руки. Это плохо. Очень плохо. Он хочет пересчитать свои пальцы, как делает, когда нервничает. Хоть какая–то проверка, что мир ещё держится на месте. Но ничего не держится. Всё разваливается.
Его мозг, всегда быстрый, всегда чёткий, теперь мечется, как крыса в горящем доме. В голове огромной вороньей стаей кружатся мысли, анализируя, просчитывая, пытаясь осмыслить произошедшее, но каждая логическая цепочка упирается в одно и то же: смерть.
Он чувствует, как адреналин наполняет его тело, но вместе с ним приходит и ужасное чувство паники. Дыхание сбивается. Вдох. Считай вдохи. Один. Два. Давай, считай! Но воздух идёт клочьями, обрывается в горле. Джейк никогда не сталкивался с чем–то столь неконтролируемым.
Джейк видит кровь. Слишком много крови. Она растекается по полу, как что–то живое, как насмешка.
Мёртвые глаза смотрят сквозь него. И лицо — застывшее, пустое.
Перед глазами скачут кадры: фильмы, книги, всё то, что раньше казалось чужим, далёким, как сцены из чужих кошмаров. Теперь — его.
Он пытается найти объяснение. Пытается. И проваливается. Мозг, столь часто полагающийся на рациональность, теперь становится заложником эмоций. Разум мечется между попытками рационализировать произошедшее и подавляющей паникой.
«Это не может быть действительностью, это должно быть какой–то кошмарный сон, возможно вызванный избыточным потреблением пищи перед сном или недостаточной качественной фазой быстрого сна,» — думает он, но каждая деталь — кровь, запах металла, дрожащий свет лампы — кричат ему о том, что это реальность.
«Почему?»
Вопрос не даёт покоя. Почему человек может убить другого?
Что приводит к этому моменту? Джейк знает ответы из книг и статей, но ни одна из них не подготовила его к реальности.
Он пытался дышать ровно, но каждый вдох получается прерывистым и поверхностным, как будто воздух не желает поступать в его лёгкие. Руки непроизвольно начинают перебирать одежду, он ощущает непреодолимое желание выровнять вещи на стойке, вернуть хоть какой—то порядок в этот хаос, найти что–то, что может успокоить его, как обычные ритуалы. Но мир вокруг него разрушился.
Глаза у Джейка расширяются, как у пойманного зверька. Он не может оторвать взгляд от тела. Слёзы подступают, обжигают, но он их глотает. Нельзя. Нельзя дать слабину.
Тело трясёт. Земля под ним, кажется, исчезает, оставляя только пустоту — глубокую, чёрную, вонючую пустоту отчаяния.
Он знает: надо двигаться. Бежать. Думать. Но страх держит его, как гвоздями прибитого.
Мир — тот самый мир, где всё было по полочкам, аккуратно выстроено разумом и ритуалами, — рассыпался. Теперь здесь только кровь, смерть и холодное безразличие.