Пока он работает, его сознание мечется: Борис ещё рядом? Вернётся? И если вернётся — будет ли Джейк готов снова смотреть в дуло «Дигла»?
Он не знает.
— По совокупности вероятностей это наиболее прагматичный подход к сдерживанию неконтролируемой гематологической активности. — произносит Джейк, стараясь не смотреть на рану. — Палец нужно положить в пластиковый пакет и обложить льдом. Срочно. Лёд, пакет, холод — всё, как прописал бы Гиппократ, если бы у него был доступ к холодильнику.
Мистер Кларк благодарно кивает, но глаза его мутные, в них — боль, шок, но и какая–то устойчивая, тлеющая в глубине решимость. Он пытается подняться, рука дрожит, искажается лицо. Веки подрагивают от боли, ноги подкашиваются. Джейк, не раздумывая, подхватывает его — так, как может подхватить мальчик со сломанной рукой. Искалеченный старик и мальчишка, прошедший через ад. Они двигаются вместе, будто одно целое, шаг за шагом, спотыкаясь, но не падая.
— Пойдём, — Кларк говорит сквозь зубы. — У нас не так много времени. Если бы не ты… — он осекается, кашляет кровью. — Если бы не ты, вероятно, меня бы уже не было.
13–5.
Они входят в коридор. Тот самый — со стеллажами, где всё начиналось. Джейк машинально подбирает с пола разбитый телефон. Стекло трещит в пальцах, как лёд под ногами. Он идёт за Кларком, следуя за тусклым светом, как путник в ледяном лесу.
Старик останавливается у двери в конце тёмного коридора. Его руки дрожат, но он достаёт связку ключей, вставляет один, разворачивает — щёлк. Потом откидывает металлический кожух, вводит ПИН–код на панели, пальцем, размазывая по кнопкам кровь. Сканер вспыхивает. Он прикладывает палец. Замок срывается с громким металлическим лязгом.
Тяжёлая дверь открывается с угрожающим скрипом. Внутри — темно, но Джейк ощущает: это место — другое. Как будто они шагнули в другую реальность. Кларк втягивается внутрь и, не глядя, захлопывает дверь за собой, закрывая на три замка, один за другим. Затем — кладёт ключи на полку с мрачной точностью.
— Здесь нас никто не услышит, — произносит Кларк, оборачиваясь к Джейку с усталым, но решительным взглядом. — Толстые бетонные стены. Полметра. В сущности, это больше частная библиотека, чем антикварная лавка. Тайная. Убежище. Лабиринт для тех, кто не хочет быть найденным.
Они попадают в просторную, тускло освещённую комнату. Между шкафами тянутся тени. Книги — сотни книг. Фолианты, свёртки, пергаменты. Молчаливые свидетели чего–то, что не должно было сохраниться.
В воздухе витает запах пыли и древности, но есть что–то успокаивающее в этом хаосе из книг.
— За отсутствием посетителей, в редкие времена, я предаюсь обычному в таких случаях занятию: сажусь и читаю. Знаешь, я должен тебя отблагодарить…ну и возместить твой ущерб. — Кларк поворачивается к Джейку. Его взгляд тяжёлый, но осознанный. — Как твоё имя?
— Джейк Хэтчет.
— Джейк…Джейки… ты мой спаситель. Ты — подарок. От самой судьбы. Сам Господь послал тебя мне на выручку.
От слова «Господь» Джейка охватывает дрожь. Внутри него что–то ледяное и неприятное начинает ворочаться, вызывая необъяснимое чувство тревоги. Под рёбрами шевелится холод — живой, умный, как змей, свернувшийся клубком и затаившийся. Что–то чужое. Что–то, что знает больше, чем сам Джейк.
Мистер Кларк, будто не замечая его реакции, открывает ящик стола, достаёт потрёпанную записную книжку, находит нужную страницу и делает короткую, точную запись: «Продано. Джейк Хэтчет». Ни даты, ни суммы. Ни адреса. Лишь имя. И финальный приговор.
Он медленно захлопывает книжку и замолкает. Обычно такие заметки означают конец сделки. Пять или шесть раз в год мистер Кларк отправлялся в занятные путешествия, в ходе которых приобретал редкую книгу в одном месте и сбывал её в другом. Такие поездки занимали не более трёх суток. Он покупал, перепродавал, переезжал, передавал из рук в руки древности, как будто только они имели смысл в этом воняющем временем мире.
Но не в этот раз. Эта книга — особенная. Она не для продажи. Она не для показа. Она — нечто иное. Эту книгу он приобретает для себя, в свою личную коллекцию.