Каким образом и кто заинтересовался ею — остаётся загадкой. Почему грабители знают его имя? На этот вопрос у него нет ответа.
Он вдруг осознаёт, что лучше от неё избавиться. Пропасть книга должна в неизвестном направлении, попасть в руки незнакомого, но смышлёного парня. Кларк не раз сталкивался с попытками грабежей его лавки, но ни разу не ощущал, что его жизнь висит на волоске.
Кларк скрипит ключами, отворяя дубовый комод, скрытый за полкой с фальшивыми книгами. Дверца открывается с глухим, почти звериным стоном. Из темноты он достаёт обёрнутый в восковку прямоугольник. Запёкшиеся губы подрагивают, пока он ставит его на стол, словно это не предмет, а живое существо, которое может проснуться. Или — проснулось уже давно.
— Вот, возьми. Береги, как свою жизнь. Потому что теперь она с ней связана. Я думал, что смогу удержать её… Но мне ясно: эта книга выбирает сама. И она выбрала тебя. Это самая ценная и дорогая книга из всей моей коллекции. Неудивительно, что грабители пришли именно за ней.
Мистер Кларк разворачивает восковку и протягивает Джейку Библию Гутенберга, 1452 года, одну из самых редких и ценных книг в мире. Сама суть древности. Не просто книга — реликвия, артефакт, гвоздь, прибитый ко времени.
Её потёртая кожаная обложка выполнена из тёмной телячьей кожи. Золотое тиснение напоминает ожог — лозы, листья, виноград, переплетённые в символику, которую Джейк не может распознать. На лицевой стороне выделяется массивный латунный замок, похожий на кованую челюсть. По углам книги виднеются металлические уголки, украшенные тонкой резьбой и орнаментами, стилизованными под средневековую готику. На обложке красуется кожаный ремешок с бронзовой пряжкой, украшенной сложным орнаментом. Пряжка сияет тусклым, но невыцветшим блеском, сохраняя в себе память о десятках рук, что держали её в течение веков.
Джейк осторожно приподнимает её. Вес — не просто физический. Вес чего–то… живого. Вес истории, которую она хранит. Под пальцами — древесина переплёта, тёплая, как кость. Трещины, как сосуды. Пульс. Словно она дышит.
— Это и есть та самая книга, из–за которой столько шума? Она великолепна.
На корешке красуется надпись, выполненная золотыми буквами, слегка потускневшими от времени:
«Biblia Sacra».
Открыв книгу, его дыхание замирает. На пожелтевших страницах, каждая из которых была чуть толще обычной бумаги, виднеются отпечатанные готическим шрифтом строки, выполненные с тщательностью и мастерством, присущими первому печатнику. Страницы из тончайшего пергамента исписаны вручную искусным шрифтом. Первые буквы глав были ярко украшены цветными миниатюрами, переплетающимися в сложные узоры и сценки из библейских сюжетов. Поля усыпаны замысловатыми виньетками и причудливыми орнаментами, каждая из которых была рукописной и окрашена яркими, но слегка потускневшими красками, что придаёт каждой странице свой уникальный характер.
С течением времени пергамент приобрёл слегка желтоватый оттенок, но буквы и иллюстрации остаются яркими, словно их только что нанесли. Некоторые страницы испещрены мелкими заметками и комментариями на латыни, оставленными владельцами книги в разные эпохи.
Края страниц аккуратно подрезаны, но время оставило свои следы — небольшие надрывы и потёртости, придающие книге ощущение древности. Джейк перелистывает страницы и чувствует лёгкий аромат старой бумаги, смешанный с нотками кожаного переплёта и древнего воска.
Эта рукопись не просто раритет, а настоящее сокровище, пережившее столетия и хранившее в себе не только слова, но и дух эпохи, в которую она была создана. В руках Джейка оказывается не просто книга, а символ вечной мудрости и неугасимого человеческого стремления к знаниям — цель, за которую он готов пойти на многое.
Он колеблется.
— Пожалуй, из чувства глубокого восхищения этой реликвией я не могу её принять. К тому же она действительно принадлежит вам, ведь вы рисковали своей жизнью ради неё. А я не могу обещать того же.
Мальчик возвращает книгу мистеру Кларку, его глаза встречаются с пустым взглядом старика. В этот момент, кажется, время останавливается.
Кларк не реагирует. Стоит, как статуя. Он не слышит Джейка, не видит его. Он находится в другом мире, и мальчик был для него всего лишь бесплотной тенью. Только одна деталь говорит, что он ещё живой: одинокая слеза, бегущая по щеке, оставляя за собой тонкую, почти светящуюся дорожку. Свет лампы отражается в ней, будто в линзе, и Джейку вдруг кажется, что через эту каплю на него смотрит всё то, что скрыто в книге.