— Ну что ж, начнём... — пробулькал Фишоилд, противно причмокивая губами. Он развалился на стуле, как человек, уверенный в своей безнаказанности, и с важностью выпятил живот, тот откликнулся бульканьем, как старый засор в трубе. — Обладать развитым чувством прекрасного — вот чему я обязан обучить вас на своих лекциях. Сегодня... я хотел бы убедиться, что вы хотя бы что-то усвоили...
Он медленно, долго сохраняя паузу, доводил студентов до истерии. Дразняще вяло водил лазерной указкой по картинам, казалось, выцарапывая на них нецензурную брань.
— ...Увы, нет! Умение анализировать художественное произведение и безошибочно определять мысль автора — напрочь отсутствует. Вы даже сами не можете разобраться, что изобразили на своих, простите за выражение, работах, изляпаных излишней цветокоррекцией.
— Вот мерзость! — шёпотом донеслось из аудитории.
Фишоилд прищурился. Он уловил этот звук с точностью военного радара. И продолжил с ещё большим остервенением:
— Видимо, мои слова не доходят. И, если вы не понимаете, повторю проще: вы лишены элементарного чувства формы и замысла. Вы не понимаете сути искусства, его глубины и тонкости. Ваши работы — это жалкие попытки изобразить то, что вам недоступно. Это не искусство, это — мазня! Ваши картины лишены души, они пусты и безжизненны, как ваши умы!
Мэй Картер вцепилась пальцами в край парты. Её лицо вспыхнуло. Она понимала — это было направлено лично на неё. Унизить, затоптать, вызвать. Он знал, что её заденет. Он ждал этого.
Фишоилд наслаждался её реакцией, подогревая собственное самолюбие. Она не могла позволить ему унижать её и всю группу в целом.
Она глубоко вдохнула. Один раз. Второй. Профессор глянул на неё, как акула, почуявшая каплю крови в воде.
— Подождите минуту, — перебила Мэй Картер, не утруждая себя уважительным «профессор Фишоилд». — Что именно вы имеете в виду под «анализом»? Вам не нравится стиль или художественная форма?
Фишоилд приподнял очки, несколько раз чмокнул губами, будто разминал челюсть перед укусом, и уставился на Мэй через стекла так, словно прицеливался. В зале повисло напряжение: удав заметил движение в траве. У этого старого брюзги с Мэй была своя история. Но никто не ожидал, что она рискнёт тянуть тигра за усы накануне экзамена.
— Мэй Картер, если не ошибаюсь? Начнём с основ. Раз уж вы заговорили — объясните, что именно вы понимаете под этими терминами?
— Окей. Художественную форму мы трактуем «искусствоведчески», — она специально выделила «искусствоведчески», — это совокупность выразительных средств, по сути — синоним стиля. Хотя между ними и есть нюансы. Они лежат в несколько разных плоскостях. «Форма» отвечает на вопрос «как?» — в плане уместности, адекватности. А «стиль» — это уже вопрос приёма, метода, техники, — является категорией более аналитической и отвечает на вопросы «как» в смысле «как сделано?» — каким способом…
Но договорить ей не дали.
— Достаточно, — перебил профессор. — Придерживаясь стилевого уровня в трактовке ваших произведений, в смысле «как это сделано?», то скажу прямо — сделано отвратительно. Я назвал бы это мазней. Мазня, провонявшая плесенью и крысиным ядом, как в сыром подвале дешёвой галереи. Ни на что большее это не тянет. Особенно эта... — в глазах профессора вспыхнула злобная искорка. Он указал на картину в нижнем левом углу и прочитал. — Хм, Сью Дэнбри. если не ошибаюсь?
— Но я могу объяснить... — встала Сью, побледнев.
— Сядьте, — небрежно махнул рукой. — Всё уже объяснено. И продемонстрировано. И давайте без лишней болтовни — в этой аудитории её и так предостаточно.
— А как же дискуссия и конструктивная критика! — выпалила Мэй, встав на защиту подруги.
— Конструктивная критика? — фыркнул Фишоилд, прищурившись. — Ваши поделки не заслуживают даже намёка на неё. В них нет ни души, ни идеи, ни минимального понимания художественного языка. Это не искусство, мисс Картер, это бессмысленная мазня, откровенная профанация. Ваши мазки не выражают ничего, кроме вашего собственного невежества.
Мэй почувствовала, как внутри всё закипает. Спор с Фишоилдом был безнадёжен, но не могла позволить ему унижать их дальше.
— Искусство — это не только техника, профессор, — твёрдо сказала она. — Это чувство. Это отражение внутреннего мира. Возможно, вы забыли об этом, сидя в своём кабинете.
— Забыл? — Фишоилд усмехнулся, облизав губы. — Девочка, я спасал настоящие шедевры от гниения ещё до того, как ты поняла, с какой стороны держать кисть. И позволь напомнить: в ваших работах нет ни мира, ни чувств, ни души. Только пустота. Пустота в три слоя краски.