Лучше бы она промолчала. Удавка затянулась туже. На шее профессора вздулись вены, лицо покраснело, он шумно втягивал воздух сквозь зубы. Пальцы судорожно забарабанили по столу. Старина Альберт выглядел так, будто утратил дар речи.
Аудитория затаила дыхание. Все ждали ответа.
Альберту Фишоилду надобны лишь молитвы, возносимые к небесам его собственного Олимпа. Но возгласы к небу бывают разнообразными, что доказывала одна персидская пословица: «Если бы молитвы детей осуществлялись — ни одного учителя не осталось бы в живых».
Фишоилд усмехнулся уголком рта, зло и медленно:
— Ну что ж. Посмотрим, долетят ли ваши молитвы до богов. А раз вы, юная леди, так рьяно защищаете свою коллегу, смею предположить, что вы подвержены той заразе безвкусия в большей степени, чем она. Поэтому я отменяю свой прошлый вердикт и отдаю его в вашу пользу, мисс Картер. До встречи на пересдаче! А мисс Сауберс... — он выдержал паузу. — Вы, быть может, ещё не безнадёжны. Я попрошу вас учить более тщательно и со всей ответственностью подходить к моему предмету, иначе я, даже собрав все терпение мира воедино, не смогу поставить вам проходную оценку. Встретимся с вами на экзамене. Лекция окончена.
Мэй вылетела из аудитории.
____________________________________
[1] Мишель де Монтень (1533 — 1592) — французский философ
20-21.
ГЛАВА 20
КЛЕЙМО
Сью нервно оглядывается, ёрзает на месте.
Диван кажется ей пульсирующим и скользким.
Её глаза бегают по залу, и Джейк чувствует: она ищет выход, но находит только стены. Не стены комнаты — стены в себе.
Джейк умеет быть молчаливым слушателем. Он смотрит на неё, и ему кажется, что мир сужается до этого дивана, до её напряжённой фигуры, до её слов, которые впиваются в его сознание, как крючки, удерживая в этом моменте. Сью — прекрасный рассказчик, хоть и тревожный, и Джейк увяз в её повествовании, как мушка в смоле.
Он умеет слушать. Всегда умел. И сейчас этот навык срабатывает как какая–то магия: он будто чувствует, как что–то в Сью надламывается. Внутри неё начинается медленный, вязкий обвал. Он чувствует это нутром — как под землёй начинаются первые сдвиги перед оползнем. Её дыхание сбивается, становится неровным, почти болезненным. Каждое слово даётся ей, как удар ножом изнутри. Пальцы теребят ткань дивана, не останавливаясь. Она хочет говорить — и не может.
И вот её взгляд падает на его руку.
На кольцо.
Мир сжимается, как в объективе камеры, пока не остаётся только этот кадр: её глаза и серебристый символ на его пальце. «J». Простая буква. Она, кажется, пульсирует, привлекая внимание Сью, как мигающий маяк на краю пропасти. Этот знак... Она его знает. Её лицо бледнеет, глаза расширяются, и что–то в её взгляде, что–то глубокое и ужасное, вдруг прорывается наружу, как давно погребённый труп, всплывающий из глубин затопленного колодца.
Холодок пробегает по её спине, ледяной иней покрывает кожу. Внезапная дрожь пронзает тело, если бы её бросили в прорубь. Лёд ползёт по позвоночнику, кусая затылок. Веки подрагивают. Она будто падает — хотя всё ещё сидит. Просто земля уходит. Всё.
— Сью, — говорит Джейк, голос ровный, безмятежный. — Могу я запросить объяснение того, что привело к столь явному эмоциональному дисбалансу в данный момент?
Он не понимает. Не может понять.
— Учитывая расширение твоих зрачков, хаотичное движение глаз, учащённое дыхание и дрожь в голосе, я прихожу к выводу, что ты испытываешь страх.
Сью смотрит на него. Нет — не на него. Сквозь. Как будто видит не лицо, а портал. И с той стороны что–то уже тянется в этот мир.
Страх? Это не просто страх. Он и представить не может, насколько всё хуже. Это был ужас, пробуждающийся в самых тёмных уголках её души, который она хотела бы не вспоминать. Это нечто древнее, с корнями в её внутреннем аду.
Сью замирает. Сердце стучит глухо и часто, как кулак по крышке гроба. Джейк смотрит на неё — и не видит, не чувствует той бездны, в которую она сейчас смотрит. Её глаза бегают по комнате, как у загнанного зверя, ищущего выход, которого нет. Она чувствует, как чей–то взгляд, возможно сейчас сверлит ей спину, проникает под кожу, просачивается в её сознание, вытесняя любые попытки сопротивляться.
— Один вопрос... только один... — выдыхает она. Голос — сорванный, словно она бежала всю ночь. — Что это за кольцо у тебя?
Слова вырываются из неё, как стая воронов из горящей церкви. Она не хочет их говорить — но не может удержать. Ей нужен ответ. Сейчас. Она должна услышать ответ, прежде чем... прежде чем что?