Лоуренс, хмыкнул, затем лениво ткнул пальцем в Бориса и усмехнулся.
— Ты слышал, что я говорю? Слушай, поэт, перестань увлекаться словесной игрой и ответь на мои вопросы! Давай подискутируем!
— Убери руки. — мрачно произнёс Борис.
— А что ты мне сделаешь, Бычковски? Сломаешь мне их? Своими ручонками? — Лоуренс вытащил презрительную усмешку. — Этими ручонками ты только и можешь, что выдавливать сентиментальные сопли на бумагу. Дурацкие посредственные статьи. Не более, — с презрением ответил Лоуренс, но его уверенность быстро испарилась, когда Борис схватил его за воротник.
— К черту! — прорычал Борис. — Ты сам этого захотел!
Всё произошло в один миг.
Борис схватил Лоуренса, и, как мешок с падалью, перевалил через стол. Очки Лоуренса хрустнули, вонзаясь в лицо. На полу — кровь. Красная, настоящая. Никаких метафор.
Студенты вскочили. Но никто не двигался. Картинка, которую они наблюдали, была шокирующей. Это было не просто драка. Это было... очищение. Экзорцизм. Борис, их уважаемый преподаватель, человек, которого они знали как тонкого, сдержанного интеллектуала, превратился в древнего духа мести.
В комнате повисла напряжённая тишина, прерываемая лишь хрипами Лоуренса, катавшегося по полу.
Студенты замерли, их лица выражали весь спектр эмоций. Некоторые наблюдали это зрелище с тайным восторгом, ощущая отдушину в зрелище праведного возмездия, другие же были парализованы страхом. Но все понимали, что предыстория отношений между преподавателем и Борисом оставила немало предпосылок для такого взрыва. Мартин, стал жертвой собственных провокаций, давно напрашивался на такую взбучку.
Он подошёл. Медленно. Лоуренс пытался встать — не смог. Борис наклонился, схватил его за волосы.
— Руки способные писать дурацкие стать, говоришь? — шепнул он. — Скажи это ещё раз. Только медленно. И скажи своим цепным псам, чтобы работали тщательнее.
Несколько студентов в панике попытались покинуть аудиторию, но Борис рявкнул так громко, что их ноги приросли к полу:
— Стоять! Я сказал, стоять! Стойте и смотрите, как ваш профессор лижет своим поганым языком пол.
Студенты, как заворожённые, остановились, замерев в ужасе. Борис подхватил Лоуренса и, взглянув в его глаза с жестокой решимостью, швырнул его обратно, теперь уже в стол. Хруст костей был жутким, как треск ломаемого дерева.
Лоуренс попытался подняться, но Борис, как железный кукловод, наступил на его ладонь. Медленно. С чувством. Со знанием строения человеческого тела.
— А теперь вылижи пол.
— Ч–ч–что!? — вскрикнул Лоуренс в ужасе, не веря своим ушам. — Ты сошёл с ума...
— Вымой своим поганым языком пол перед моей лекцией. Ты достаточно изгадил эту аудиторию своими словами, и я не позволю своим студентам находиться в столь грязном помещении.
Лоуренс машет отказом. Тогда Борис, не отрывая ногу от его ладони, присел и силой придавил голову Лоуренса к полу. Его действия были чёткими и решительными: одним коленом он прижал голову, другой ногой продолжал давить на ладонь, заставляя её хрустеть от боли. Затем он раскрыл рот Лоуренса и, жёстко, не церемонясь, вытащил язык, придавил его к полу.
— Жри. И знай, что и это, не моя идея. Всё, как пишут твои «акулы пера», очерняя меня. — Борис рычал, рванув за язык.
Лоуренс взвыл, слюна потекла изо рта, смешиваясь с кровью. Осознавая, что ситуация будет только ухудшаться, он промычал своё согласие и начал вылизать пол.
Студенты замерли. Кто–то зажмурился. Кто–то рыдал. Но никто не пошевелился. Никто не ушёл. Потому что никто не смел.
— Я всегда знал, что ты змей, лижущий прах под ногами. — усмехнулся Борис, не скрывая презрения. — У кого есть часы?
Кто–то робко поднял руку, и Борис кивнул.
— Засеките пять минут.
Это было не просто акт мести. Попытка защитить тот мир, который он так любил, мир, который он считал настоящим и значимым, несмотря на всё высокомерие и презрение других. Он знал, что последствия будут. Но это было дешевле, чем жить в мире, где каждый идиот считает литературу бесполезным занятием, а философию — высшей формой знания. Его поступок был актом восстановления баланса, утраченного в мире, где его страсть и труд были унижены.
Когда время истекло, Борис, завершая свою жестокую симфонию, резко ударил Лоуренса по рёбрам. Лоуренс тяжело дышал, как задыхающаяся рыба. Кровь стекала по лицу, добавляя уродливые следы на несчастном облике. Борис, стоя над ним, смотрел на него с холодной, циничной ухмылкой.