— О, посмотрите, это было «привет». Истинное чудо. Пиши в дневник, Джекки. Дата: начало твоей социальной мутации, — комментирует Джорджи.
Следующий — Том с вечно жирными пальцами и засаленным рюкзаком. От него пахнет пиццей и статистической вероятностью инфекции. Джейк собирается пройти мимо — но вспоминает.
«Прояви дружелюбие первым.»
Он останавливается. С трудом. Говорит:
— Привет. Надеюсь, у тебя… статистически удовлетворительное утро.
Том моргает. Молчит. Проходит мимо.
— Великолепно, — хохочет Джорджи. — Ты только что пожелал ему клинически нормальный день. У него, должно быть, мурашки по спине.
Каждое «привет» — как проглоченное лезвие. Каждая реакция — как игла в спину. Кто–то улыбается. Кто–то игнорирует. Кто–то просто кивает. А Джейк считает всё — интонации, выражения лиц, ритм голосов. Он хочет стереть ладони о джинсы, но не может. Не может.
Он вспоминает протокол: не прикасаться к одежде до окончания первой фазы дня.
Глаза у него напряжённые, как у шахматиста в финале. Мозг кипит. Пот на затылке липнет, как будто кто–то вколачивает туда гвозди.
И всё же он идёт. Говорит. Приветствует.
Система внутри орёт, что это опасно, грязно, неестественно.
Но он идёт.
Через страх. Через отвращение. Через Джорджи.
— Знаешь, Джекки, я почти горжусь. Я бы прослезился, но слеза на глаз не налазит.
В школе всё скользит по рельсам. Шкафчик. Книги. Класс. Он идёт, как фигурка в настольной игре, попутно насвистывая (такого с ним раньше не было) заводную мелодию, которую поёт Джорджи.
«Искры из глаз,
Искры из глаз,
Вы ослепли? —
Дайте возможность
Джорджи
Взглянуть вместо вас.»
26-2.
И вот, в этом вихре утреннего дружелюбия, Джейк начинает открывать для себя нечто новое, что придаёт его дням ту самую странную силу, которой раньше не было.
Коридоры школы «Пайер Хилл» бурлят, как муравейник. Пока он идёт по коридору школы, насвистывая ту самую мелодию, он ловит взгляды своих одноклассников. Все кажутся поглощёнными суетой возвращения после каникул: школьные шкафчики хлопают, книжки с грохотом падают на пол, а смех и шутки разлетаются, как искры.
С тех пор как Джейк открыл в себе удивительную способность видеть затылком благодаря Джорджи, его мир переворачивается.
Он идёт по коридору, и мир больше не одномерен. Это не просто школа. Это анатомия. Каждый шкафчик — как рёбра. Каждый шаг — по пульсирующей артерии.
Теперь, шагая по коридорам «Пайер Хилл», он ощущает себя не просто очередным учеником, а неким стражем порядка, способным видеть всё, что происходит вокруг. Его обычный взгляд вперёд переплетается с тем, что Джорджи показывает из–за спины — вуаль реальности, недоступную другим, но раскрытую для него.
Слева — Сэм, бледный как лягушачий живот. Пытается впихнуть рюкзак в слишком узкий отсек. Джейк видит, как замок заедает, как ткань натягивается, готовая лопнуть. Это мелочь. Но он её замечает. Он замечает всё.
А сзади — Лора Фримен. Тень с линзами, девочка–библиотека, которую он раньше воспринимал как мебель. Теперь она — живая. Он видит, как она прячет записку в шкафчик. Движение точное, намеренное. Почти преступное.
Он не поворачивает головы. Просто идёт дальше. Вперёд, с ощущением, что знает, что происходит позади.
Джорджи шепчет:
— Ты теперь как камера с двумя объективами.
Всё идёт одновременно. Пластами. Мир развернулся, как книга, в которой видно сразу все страницы. Джейк идёт — и слышит, как сзади хлопает дверца. Впереди кто–то смеётся. Слева шуршит бумага. Справа падает ручка. Всё — одновременно. Всё — часть структуры. Джейк внутри схемы. Он — и наблюдатель, и часть конструкции.
И он чувствует себя живым.
Не нормальным.
Не счастливым.
А живым.
И в этом, как ни странно, есть покой.
Джейк, известный своей любовью к логике и педантичности, чувствует себя так, словно его выталкивают на сцену, где он должен исполнить роль, совершенно ему не подходящую. Выталкивают из зоны комфорта, как мокрую тряпку из стиральной машины. Социальный Джейк. Версия 2.0. Бета–тест. Сбои гарантированы.
Но отступать некуда.
— Мы начинаем, пристегните ремни! Ну же, Джекки! — подбадривает Джорджи. — Улицы зовут, и ты сегодня не просто тринадцатилетний невротик, а, скажем так… тринадцатилетний невротик с харизмой! Пора показать, на что ты способен!
Джейк вдыхает. Глубоко. Его тело протестует. Мозг тоже. Всё внутри хочет вернуться в порядок, в шаблон, в чётность и стерильность. Но он уже идёт. Уже делает это.
Первая «жертва» — Том. Скромный. Вечно потерянный. Он стоит у своего шкафчика, полностью погружённый в какую–то важную задачу — возможно, пытается вспомнить комбинацию замка, а может, размышляет о чём–то более экзистенциальном, смысле жизни, например.