После звонка, подходит к комоду. Ящики скрипят, как косточки старухи под колесами. Действует машинально — руки знают, что искать, глаза лениво наблюдают. Он ждёт стандартного набора: Библия или Книга Мормона[4], которые обычно встречаются в номерах отелей. А также тараканы и следы чужих снов на стенах.
Но нет — только трусы, запах сырости, и, он удивился, но там лежит пыльная Библия в углу, затерявшуюся в углу шкафа.
— Хм, в таком клоповнике... — бормочет он, хлопая в ладоши. — Наверное, ты и сама удивишься, что тебя здесь можно найти. Ты — воняешь плесенью, а всё равно хочешь, чтоб тебя цитировали. Но мне нужна не ты... мне нужна твоя старшая сестра. Более дорогая. Подожди.
Он роется в карманах и достаёт зажигалку. Щёлк. Механический нерв в его пальцах дрожит от предвкушения.
— Как думаешь, ангелочек, этой комнате не хватает аромата сандала и горелой морали? Нравится ли тебе здесь? Мне нет. Долбанный мотель без системы пожаротушения. И даже здесь ты пытаешься заботиться о своих адептах.
Лучи света падают на его лицо, осветив ухмылку, когда он прикуривает небольшой огонёк. Его глаза горят азартом и жгучим удовлетворением. Никакой поэзии, только жар и запах горелого клея.
Он умалчивает ещё об одной детали — мальце, находящегося тогда в лавке, мальчишке, спутавшего все планы. Мальчонка, который заставил его улыбнуться.
Борису он понравился. Он уважает смелость, особенно ту, что пахнет порохом. И ещё... В мальчишке было что–то, чего Борис не мог прочитать, а он ненавидел непонятное. Но и восхищался им. Это чувство — как заноза под ногтем: мешает, бесит, и в то же время — возбуждает.
Что–то в нем было такое, чего он не мог раскусить. Странное. Загадочное. Что–то, что вызывало у него чувство мистического беспокойства. Возможно сверхъестественное.
Сверхъестественное?
Да, Борис Бычковски верит в эту кажущуюся другим чепуху. Потому что сам прошёл через мясорубку, которая не снилась даже Данте. Потому что сам несёт на себе благословения «сверхъестественного» — две татуировки маленькой синей черепахи: одна на правом виске, другая на правой руке — печать Безумной Черепахи, ставшей ему избавлением и призванием.
Почему Вито кричал: «Монстр!»? Почему визжал, как разрезанная свинья, пока не ослеп?
Как это связано с этим загипсованным подростком?
Он знает. Подсознательно. Это не наркотики. Не паранойя. Это — инстинкт. Животный, древний, неоспоримый.
И, да. Глаза.
Эти невероятно притягательные глаза. Не просто симпатичная пара радужек — нет. Эти глаза были архетипами. Один — зелёный, другой — синий, но в них не быт банальности гетерохромии. Это было, чёрт побери, зрение другого порядка. Лабиринт без Ариадны. Ночной океан, в котором кто–то спрятал атомную бомбу. Они сливались в калейдоскоп безумия, закручиваясь в спираль, на дне которой пульсировала истина. Слишком древняя. Слишком голая. Слишком настоящая.
Что скрывали эти глаза?
Ум? Возможно. Смелость? Пожалуй. Или нечто более тёмное и мистическое, что ускользает от понимания? Тьму. Не поэтическую, нет. Тьму из другого измерения. Ту, которая лежит под кожей Вселенной, как слой червей под мрамором. Её нельзя объяснить. Её можно только почувствовать… и потом жить с этим, если повезёт.
И он, Борис Бычковски, хочет их снова увидеть. О, как же он мечтает о новой встрече с этим взглядом. Потому что в этих глазах есть то, что его больше всего тревожит: он не знает, кто кого боится — он этого мальчишки… или мальчишка его.
С каждым днём эта загадка становится всё более невыносимой. Душит всё сильнее, как змей, ползущий по позвоночнику. Борис подходит к зеркалу, но взгляд его направлен не на себя, а в глубины своих размышлений.
Медленно проводит пальцами по волосам. Поглаживает татуировку на виске, наслаждается кошмарными звуками шуршания, которые она издаёт, осязает её присутствие кончиками пальцев, шепчет:
— Прими нас во благо... Позволь нам иметь Твоё благоволение и любовь, чтобы Ты уважала нас и наши дела. Прими милостиво наши молитвы и кровь наших жертв. Благоволи к тем делам, которые мы сможем совершить благодаря Твоей благодати. Благодати Безумной Черепахи и Язвы, ходящей во мраке.
_______________________________________________________________________________________
[1] — Sotheby’s или«Сотбис» — один из старейших в мире аукционных домов. Совместно с аукционным домом «Кристис» (Christie’s) занимает около 90 % мирового рынка аукционных продаж антиквариата, предметов искусств и т. д.
[2] — Pontifex maximus (по-латыни - "величайший священник") был главным первосвященником Коллегии понтификов (Collegium Pontificum) в Древнем Риме. Это была самая важная должность в древнеримской религии, открытая только для патрициев до 254 года до нашей эры, когда плебей впервые занял этот пост.