Он дышит. Пытается.
«Нет, нет, нет, нет… Это нереально. Так не бывает. Если это не реальность, значит, это у меня в башке. Значит, я в норме. Я в норме, мать его! Эти зубрилы ничего не видели. Они ничего не поняли. Вот и ответ! Как это может быть правдой? Никто кроме меня не видел ничего подобного. А если это опять случится? Если я опять увижу всякое? Да насрать!»
Одно для него яснее ясного: он не так боится это существо, как боится своего дядю.
— Сраные глюки или как вы там себя называете — я не боюсь вас!
В установившейся тишине мир вокруг резко возвращается в фокус. Его придавливает к полу огромным неземным прессом. Рой чувствует, как хрустят его ребра, ещё миллиметр и они сломаются. Он боится открыть глаза, но картинка проникает сквозь веки, мельтешит, изредка даёт сбои, и он снова видит ужасающий глаз с тремя зрачками.
— ТЫ — СЛАБАК! ТЫ — СЛАБАК! ПЯТНО ОТ МОЧИ — ТОЛЬКО И ВСЕГО!
Мерзкие сороконожки вскрывают его страхи, как нож консервную банку, щекочут и цепляют лапками ушные раковины, пробираются в его черепную коробку. И шепчут. Шепчут. Шепчут.
Каждое слово вдавливает его в грязную плитку. В бессилии Рой распластывается по полу, закрывает уши руками, и, с последним остатком силы, выдавливает из себя:
— Ты… ты опозорил меня два раза, Джейк Хэтчет.
Он сжимает зубы.
Глаза открываются. Они горят.
— Третьего не случится!
Лекция умирает, как дохлая муха под увеличительным стеклом.
— На этом все!
Студенты выходят из ступора. Стулья скрипят, зеваки тянутся к дверям. Но для Джейка это не конец. Это начало. Начало чего–то большего, как если бы чёрная дыра через пару минут поглотит Землю. Это будет величайшее физическое событие в истории науки, иронично... Как жаль, что он не доживёт, чтобы это увидеть.
Он стоит, как статуя, гипсовая рука бессильно свисает, будто знак его нескладной двойной природы: человека и чего–то большего. Ему неуютно в своей коже, словно он натянул её задом наперёд. Он чувствует, как галактики рушатся внутри, один за другим гаснут звёзды. Сердце колотится от тревоги, от обсессивного паралича, от страха совершить неправильный шаг.
Он никогда не был хорош в общении с девушками, да и с людьми вообще, если уж на то пошло. Он привык к тому, что разговаривает только с теми, кто был ему по–настоящему близок, и даже с ними — редко. А теперь вот он, застревает в этой незнакомой реальности, где всё вдруг становится дико неуклюжим и неудобным, а его собственное тело — обузой. И всё из–за Аннет.
Аннет Грейвс. Та, кто улыбается с видом человека, уже прочитавшего твои мысли и решившего, стоишь ли ты кислорода. Та, кто будто держит в руках твою координатную сетку, сжимая её пальцами, испачканными в идеализме и сарказме. Светловолосая, кареглазая, уравновешено–непредсказуемая. Она складывает тетради в сумку как хирург укладывает инструменты после вскрытия: точно, быстро, без сантиментов.
Именно она сегодня — центр его хаоса. Не как объект романтической тоски, а как неизвестная переменная в уравнении, где от правильного взаимодействия зависят последствия, разрушающие временные петли. Джейк чувствует, как в висках начинается гул — его разум, точно старый процессор, начинает перегреваться.
Он нервно оглядывается, надеясь, что Джорджи — его неизменный внутренний спутник — шепнёт хоть какой–то совет, подскажет, как начать этот разговор. Око, обычно не затыкающееся, на этот раз молчит. Никаких советов, ни шёпота, ни уколов раздражающей критики. Полная тишина. И эта тишина давит на него сильнее, чем страх перед встречей с Питом и Миком.
— Прошу прощения, но будь добр, активизируй хотя бы минимальную функцию обработки входных сигналов! Почему именно сейчас, когда каждый миг имеет критическое значение, ты решаешь хранить молчание? Чертополоховая коллизия! Коллапс звёздной системы! — возмущается он, обращаясь к Джорджи.
Он решается на шаг вперёд. Ноги становятся ватными, как у ребёнка, который учится ходить. Всё тело сопротивляется этому моменту. И вот, наконец, он открывает рот:
— Э–э...
Позорище. Ровно настолько звучное, насколько тихое. Аннет поворачивает голову. Поднимает бровь. И — о, безжалостная богиня — слегка улыбается. Не насмешливо. Она явно понимает, что Джейк борется с собой. Но этот её жест, эта едва заметная улыбка сбивает его с толку ещё сильнее. Она уверена в себе, её действия кажутся заранее спланированными. Она не бросает взглядов, не ждёт его реакции — просто двигается вперёд. Её уверенность — подавляющая.
— Нам... То есть, я хотел сказать… Я полагаю, эвакуация является наилучшей тактической стратегией, учитывая… ну, скажем, неидеальные обстоятельства.