Она знала, что его все считали ботаником, и хотя никогда не дразнила его прямо, всё–таки не могла представить его в нормальном разговоре. Джейк был из тех людей, рядом с которыми ты начинаешь чувствовать себя глупее, чем есть на самом деле, потому что его ум и его речь всегда были... ну, не для обычных людей. Говорить с ним было... как читать инструкцию на латыни. Даже его молчание ощущалось сложносочинённым.
И вот теперь — новый взгляд. Как будто кто–то врубает ультрафиолет, и на белом свете проявляются пятна. Джейк перестаёт быть частью декора. Что–то в нём вспыхнуло. Незаметно. В глазах, в напряжении плеч, в том, как он теребит рукав. Он всё ещё был чужаком, но теперь это отчуждение было не бытовым — почти сакральным. Не ботан, а... шифр. Загадка с биолюминесценцией.
«Что с тобой, Джейк?» — думает она, и впервые в этом вопросе нет раздражения. Только странное, липкое любопытство.
Он сидит впереди, повернув лицо к окну. Снаружи — привычная тоска пригорода: деревья, как чёрные когти, рассекают небосвод, дома — словно трупы, брошенные вдоль дороги. В голове бушует буря мыслей, как неугомонные пчелы, перелетающие из одного угла сознания в другой, сталкиваясь и переплетаясь в хаотичном танце.
Он вглядывается в приборную панель. Скорость — ровная, как ЭКГ мертвеца. Цифры без эмоций. Но именно в этой пустоте — спасение. Упорядоченность. Предсказуемость. Симметрия. То, чего сейчас нет внутри него.
Сейчас цифры скорости не могут стереть то, что творится у него в голове. Шумно. Назойливо. Невыносимо. Ему хочется спрятаться — в формулы, в законы, в неизменные уравнения, как в саван.
Но вместо покоя — искра. Внезапная, яркая, обжигающая.
— Профессор Стёрджис, осмелюсь вбросить ересь: а что, если скорость света не постоянна? Представьте себе, что гипотеза о неизменности скорости света оказывается ошибочной. Это предположение нарушает наше текущее понимание физики. Согласно постулатам специальной теории относительности Эйнштейна, скорость света в вакууме считается неизменной. Но что, если эта константа на самом деле варьируется в зависимости от неучтённых переменных? Как это повлияет на наше представление о пространственно–временных отношениях и основах физики?
Аннет приподнимает брови, и профессор Стёрджис, вечно спокойный и уравновешенный, бросает взгляд на него. В глазах скользит вспышка удивления и осторожного интереса, как будто Джейк только что приоткрыл дверь в неизведанную комнату, полную тайн и возможностей.
— Скорость света — это константа, Джейк. 299 792 километра в секунду. Это основа физики. И она неизменна.
— Простите, но у меня складывается ощущение, что вы предпочитаете уютную стагнацию дискомфорту познания. Всё, что мы называем «реальностью», — это крошечный фрагмент, прошедший через фильтр пяти чувств и школьного учебника. А я тут, знаете ли, прочёл кое–что про квантовую механику — и, поверьте, там всё куда интереснее, чем в вашей любимой таблице констант.
Профессор Стёрджис поворачивает голову, его глаза вспыхивают, как у совы, заметившей мышь в высокой траве.
— Квантовая механика — это совсем другая история, Джейк. Ты не можешь сравнивать её с макроскопической физикой, не путай эти понятия.
Но Джейк уже полностью поглощён потоком собственных мыслей. Он наклоняется вперёд, его глаза начинают светиться огнём интеллектуального пыла:
— Позвольте мне напомнить вам о мысленном эксперименте с котом Шрёдингера [1], который одновременно и жив, и мёртв, пока не откроешь коробку, да? Это не просто метафорическая гипотеза! Это отражение сути реальности на квантовом уровне. Реальность не зафиксирована, пока мы её не наблюдаем. Это доказанный феномен квантовой механики! Книга объясняет, как наше наблюдение меняет состояние системы. Мы буквально изменяем реальность фактом своего наблюдения. В связи с этим возникает вопрос: почему мы должны предполагать, что скорость света не может изменяться в зависимости от способа нашего наблюдения?
Аннет закатывает глаза. И если бы кто–то в этот момент смог услышать, как скрипит её внутренний механизм самообладания, то понял бы: она балансирует между раздражением и чем–то ещё. Она скрещивает руки, язык тела кричит «Ну вот, опять, та же старая история», но глаза — те самые, тёплые, внимательные — ловят каждое слово.
Она ненавидит, когда Джейк впадает в этот научный раж. Аннет отводит взгляд, но внутри неё уже тлеет. Не влюблённость, нет — Джейк Хэтчет не такой. И да, он — ходячий кринж. Но есть в его голосе что–то, что тянет. Что гипнотизирует. Что заставляет задуматься, не стоит ли ещё раз пересмотреть эту коробку с чёртовым котом.