Это — научный восторг. Удовольствие от интеллекта, от чистого, неприкрытого фанатизма, с которым он защищает свои безумные теории. Она не улыбается — она изучает. Словно этот Джейк перед ней — новый элемент таблицы Менделеева. И она намерена его разложить по полочкам.
Снаружи двигатель гудит, как предвестник шторма. Но в салоне царит другая буря — из молчаливых взглядов, рвущихся теорий и тихого восторга от столкновения двух несовместимых миров: ботаника с расщеплённым сознанием и девочки, у которой всегда наготове была гитара и острое слово.
И это внутреннее напряжение — часть её путешествия, и хотя её лицо всё ещё выдаёт лёгкую долю сарказма, в глубине души она уже начинает открывать для себя новую грань научного волшебства.
— Если мы рассмотрим факт, что квантовые частицы могут находиться в состоянии суперпозиции — быть в двух местах одновременно, — то возникает логичный вопрос: мы так наивно уверены, что законы макрофизики неподвижны, как плитка в мужском туалете?
Аннет хихикает. Джейк шутит, неожиданно для себя. Похоже он стал перенимать сарказм у своего назойливого напарника в голове. Или нет, скорее научного сотрудника, у которого поехала крыша на почве сверхъестественного.
— Возможно, наши инструменты и методы ещё не способны обнаружить изменения на более крупном масштабе, что ограничивает наше понимание физических законов. Это предполагает, что некоторые макроскопические явления также могут изменяться, если мы просто не нашли способ их измерить.
Профессор Стёрджис лишь глубоко вздыхает и сжимает руль сильнее.
— Джейк, кот Шрёдингера — это мысленный эксперимент. Метафора, чтобы показать парадокс квантовой механики. Не инструкция по сборке реальности в домашних условиях. Макроуровень подчиняется другим законам. Мы измерили скорость света в вакууме с точностью до одиннадцатого знака, и в любой точке вселенной она будет постоянной. Это не вопрос наблюдения.
Джейк уже не слышит. Или делает вид, что не слышит — различие несущественно. Его лицо горит тем особым румянцем, который появляется, когда разум, перегруженный идеями, начинает плавиться, как микросхема при неправильном напряжении.
— А кто вообще санкционировал абсолютную монархию скорости света?! Кто сказал, что то, что мы сейчас измеряем, — это единственная реальность? Может, наше восприятие ограничено? Квантовая механика доказала, что реальность может быть изменчива и что наше понимание её может эволюционировать. На текущий момент мы даже не обладаем полным пониманием того, как квантовые эффекты проявляются на макроскопическом уровне. Почему же скорость света должна рассматриваться как исключение из этой общей картины?
Профессор молчит. Его молчание — не согласие. Это поза. Это научный бокс: он ждет, когда противник выдохнется. Джейк же только входит во вкус, набирает обороты. Лицо вспыхивает румянцем — не от стыда, а от чистого, необузданного энтузиазма. Глаза блестят, как у пророка, а в голове рождаются идеи, что, казалось бы, могут разорвать саму ткань реальности.
— Это не просто хайп, это физематематический микс, мистер Стерджис! В условиях непреложного теоретического инварианта[2], — он выпаливает эту фразу с торжественностью, будто только что открыл новую теорию всего, — скорость света является краеугольным камнем современной физики. Но возникает важный вопрос: не упускаем ли мы что–то в нашем понимании этой концепции? Что, если скорость света не является абсолютной константой, как мы привыкли считать? Научное исследование представляет собой процесс постоянного поиска и переосмысления, а не просто набор фиксированных догм.
Аннет качает головой. Она слышала это уже тысячу раз — каждый раз, когда Джейк начинает свои научные тирады, они быстро превращаются в монолог. Джейк превращается в ветряную турбину — сам себя крутит, сам себя слушает. Взгляд её скользит к профессору, который продолжает слушать — терпеливо, как палач в ожидании команды.
— Аннет, — произносит он наконец, голосом, отточенным на экзаменах и нервных срывах. — Он всегда такой... невыносимый?
Она чуть усмехается, уголком губ, и пожимает плечами.
— Я без понятия. Думаю, нет. Или да. Он, наверное, думает, что мы все просто частицы в эксперименте Джейка Хэтчета.
Профессор хмыкает. Джейк будто не замечает ничего из происходящего. Его взгляд всё ещё прицельно врезан в пространство перед собой — не в дорогу, а в бесконечную петлю идей.