— И это говорит тот, кто жизни не видит без антисептика! Ты же сегодня дезинфицировал парту трижды по три. Теперь я понимаю, зачем. Чтобы устроить на ней операцию на открытом мозге — мне и мистеру Стёрджису.
— Я дезинфицирую не из страха, а из брезгливости, — парирует Джейк с холодной вежливостью, — разница между нами в том, что я признаю хаос и стараюсь с ним сосуществовать, а ты просто закрываешь глаза и называешь это «рациональностью».
— Рациональность — это то, что позволяет нам отличать реальность от фантазий, Джейк. В твоей голове Вселенная скачет под дудку человеческой мысли, как дрессированная собачка. Но ты не можешь заставить квант перепрыгнуть через обруч просто потому, что очень этого хочешь.
Машина замедляется перед светофором, как будто даже она чувствует вес нарастающего столкновения мировоззрений. Профессор Стёрджис, наконец, поворачивает голову, отрываясь от дороги, и бросает в сторону Джейка взгляд, полный научной строгости и скрытой, еле заметной тоски.
— Джейк, ты путаешь научное любопытство с фантазиями, — произносит он негромко, но с той уверенностью, которая свойственна только людям, годами существующим среди формул, где даже кислород подчинён симметрии. В его голосе — сдержанное раздражение, как у хирурга, которому ассистент подаёт нож не той длины. — Наука строится на фактах, проверенных и воспроизводимых. Скорость света — это не метафора. Это фундамент. Мы не можем выбросить основу, потому что кому–то хочется, чтобы вселенная откликалась на его фантазии.
Но Джейк уже погружён в свои мысли. Сердце стучит как молот в груди, а лицо заливает краской от возбуждения.
Он пытается донести до них суть, но с каждым словом чувствует, что они ускользают. Пытается удержать воду в ладонях, но она просачивается сквозь пальцы. Он прикусывает губу, чувствуя, как внутри что–то вспыхивает: чувство, что реальность может откликаться на мысли, что Вселенная — это не статичный механизм, а живая, изменчивая материя, становится слишком сильным, чтобы просто его проигнорировать.
— Позвольте, но что, если наша реальность действительно является нелинейной и пластичной? Мы неоднократно находим новые явления, которые противоречат прежним теориям. Что, если скорость света может изменяться при определённых условиях? Например, если мы обнаружим новые элементарные частицы или формы материи, которые взаимодействуют с ней иначе? И, учитывая, что мы едва ли знаем, сколько форм материи вообще существует, стоит ли удивляться, если одна из них нарушит правила?
— Запомни одну вещь, Джейк: наука строится на фактах. А не на симпатичных метафизических предположениях. Ты можешь изучать, задавать вопросы, но пока у тебя нет доказательств — это всего лишь фантазии. Джейк, не нужно проверять каждую метлу на возможность летать.
— Вы полагаете, что научные методы способны ответить на каждую гипотезу и вопрос?
— Да считаю, — резко отвечает Стёрджис, — считаю, но не на все сразу. Это требует времени. Твоё поколение не умеет ждать.
— Так что вы хотите сказать? Не существуют мистики? Чудес тоже нет? Вселенная является просто набором физических законов?
Профессор вздыхает. Этот разговор возвращает его в юность, когда и он сам задавал подобные вопросы, искал что–то, что могло быть за пределами науки.
— Доктора придумали слуховой аппарат, чтобы глухие услышали музыку. Это чудо. — его голос становится мягче, почти как будто он делится чем–то личным. — Зонд «Розетта» [2] высадился на комету «67P» за триста миллионов миль от нас при скорости кометы в пятьдесят пять тысяч километров в час. Это чудо, Джейк. Оно реально. Но это чудеса науки и технологий. Эти достижения могут показаться магией для тех, кто не понимает сложных законов физики или медицины, но для меня это результат долгих исследований, проверок и экспериментов. Чудо — это не сверхъестественное событие или нечто, что выходит за пределы науки. В моем понимании чудо — это достижение, которое можно объяснить с научной точки зрения, но которое поражает своим масштабом и сложностью. Оно связано с технологическим прогрессом, научными открытиями и человеческим гением.
Он замолкает на мгновение, собирает мысли, и продолжает:
— Это не нарушение законов природы, — наконец говорит Стёрджис, глядя в лобовое стекло, будто надеется найти там опровержение. — Это как раз пример того, как глубокое знание этих законов позволяет делать вещи, кажущиеся невозможными. Чудо, как вижу его я, — это то, что можно объяснить, но не сразу понять. Оно кажется невозможным, но оно реально.
Джейк прищуривается, переваривая услышанное. Чувствует, как разговор медленно скатывается в привычное русло профессора — логика, рациональность, факты. Но внутри Джейка бурлит тот странный, незримый огонь, что зажёг Джорджи. Он знает, что Стёрджис не поймёт, не захочет принять его доказательства, даже если бы он осмелился их предъявить.