— Джейк, ты чего? — её голос звучит громче обычного на фоне гудящей толпы. — Мы не можем здесь зависать. Если Рой нас найдёт, то уж точно доставит неприятностей.
Она смотрит прямо на него — глаза, острые, карие, с той самой смесью раздражения и заботы, которую могут себе позволить только популярные девочки, способные выругаться так, что тебе становится тепло. Не потому, что приятно. А потому что заметили. По–настоящему.
Джейк кивает, но его внутренний голос отчаянно кричит «нет».
В автобусе всё было проще. Но Аннет... Аннет не желает ждать. Она стоит здесь, перед ним, так уверенная в себе, такая решительная. И её слова про Роя не просто пустое предупреждение. Рой может быть где угодно, и он, без сомнения, найдёт их. Этот парень обладает каким–то животным чутьём на свою добычу.
Джейк чувствует, как его сердце колотится в груди, но не из–за страха — не из–за него одного. Он понимает, что если отступит сейчас, то это будет не просто бегство — это будет полным крахом. Он не может сказать «нет» прямо. Не может, из–за её решительности, не может, потому что за всё время, что он знает её, это первый случай, когда она говорит с ним так долго.
И что скажет Джорджи? Что Джейк, стоило ему на время уйти, показал, что он не только тряпка, но и не выполнил обещания научиться контактировать с людьми? Важно лишь это и только это. Сейчас перед ним стоит момент, когда отступление означает упущенный шанс.
— Гравитационно согласен [1]. — выдыхает он, чувствуя, как внутренний оркестр из страха, обсессии и восхищения начинает репетировать апокалипсис в три акта.
Его голос звучит странно, даже для него самого. Джейк ощущает, как пот тонкими дорожками начинает стекать по спине, несмотря на холодный ветер осеннего дня. Аннет бросает на него короткий, но полный удивления взгляд — не тот, который вызывает симпатию, но и не тот, что несёт презрение. Она привыкла видеть его как того, кто всегда стоит в тени, подальше от внимания. Но сейчас, стоя перед спуском в метро, он чувствует, как с каждым шагом вниз тянет за собой груз тысячи страхов.
Почему он спускается в метро? Ответ прост: он не желает казаться трусом перед ней. Эта поездка в метро – шаг вперёд, шаг в сторону Аннет и чего–то нового. Эта поездка в метро — не просто переход между точками A и B. Это — прыжок со скалы, шаг в сторону её мира, в сторону её дыхания, её темпа, её «плевать, идём!» вместо его «давайте сначала проведём санэпидэкспертизу ступеней».
Он ненавидит метро. Ненавидит с той эстетикой, с которой Дали ненавидел логичность. Всё здесь вызывает в нём желание отступить: заплесневелые стены, воздух, насыщенный человеческими слезами и дезодорантом двухтысячных, грязь под ногтями чужих людей — и этот безликий, бурлящий поток.
Они начинают спуск. Аннет движется так, будто это тропа домой: лёгкая походка, небрежно обмотанный шарф, уверенность в каждом шаге, будто ступени сами расступаются перед ней. В ней нет ни тени страха, ни дрожи в пальцах. Её энергия — как струя света в кромешной тьме, и, разумеется, он ползёт за ней.
А Джейк... Джейк идёт так, будто каждый шаг — это минное поле.
Толпа, спускавшаяся в подземку, похожа на поток воды, врывающийся в узкий проход. Грузный шум шагов, приглушённые разговоры и звуки музыкантов, играющих, где–то в переходах, создают особую атмосферу Нью–Йорка — напряжённого, но ритмичного. Вокруг него всё смешивается в одно целое — пыль, люди, шаги, скрежет, запах металла, запах чужого тела, фобия, гул, гул, гул... и всё это накрывает его, как мокрое шерстяное одеяло, от которого нельзя избавиться.
Они всё ещё бегут, всё ещё убегают из школы — это расстояние бесконечно.
В голове включается единственный возможный алгоритм выживания — счёт. Один, два, три… двадцать три… двадцать четыре. Подсчёт ступеней. Цифры как спасательные круги в океане тревоги.
Аннет, похоже, замечает его странное поведение. Она уже не раз видела, как он тихо шепчет под нос, считает, что–то или смотрит вниз, сосредоточенно наблюдая за плитками под ногами. Внутри неё мелькает лёгкая усмешка.
«Он что, всерьёз считает плитки? Это уже какая–то новая ступень зацикленности».
Её мысли вспыхивают на мгновение, как свет фар в ночи, но затем во взгляде появляется что–то другое. Понимание? Жалость? Джейк для неё — загадка, но в такие моменты его уязвимость настолько явна, что она задумывается:
«Странный парень. Но может, ему просто сложно быть таким же непринуждённым, как все остальные?», — думает она, мельком взглянув на его сосредоточенное лицо, на капюшон, который Джейк натянул почти до глаз. Аннет слегка замедляется. Подстраивается под его шаг. Не из жалости — из спортивного любопытства. Каково это — быть Джейком Хэтчетом, замкнутым в ловушке мозга, который считает всё, кроме собственного счастья?