— Серьёзно? Прямо считаешь? — спрашивает она, и её голос звучит искренне. Без подкола. Почти восхищённо.
Он замолкает. Достаточно. Не то чтобы ему было стыдно — просто дальше начинается зона риска. А правила, даже самые личные, нельзя раздавать, как конфеты. Их нужно защищать. Или хотя бы объяснять только тем, кто не отвернётся.
Аннет смотрит на него — долго. Потом слегка хмыкает.
— Ладно, мистер Симметрия, если ты настолько системный, тогда объясни мне, как вообще выживаешь в мире, где всё вокруг не делится ни на что, а просто... рушится?
Джейк пожимает плечами. На этот вопрос у него нет точной формулы. Только ощущение, что иногда единственная система, которую ты можешь контролировать, — это ты сам.
— Подскажи–ка. Какой у тебя там... не знаю... протокол на случай, если рядом с тобой стоит девчонка и смотрит?
— Такой есть. Но он в разработке, — Джейк поднимает глаза. В его взгляде — смесь ужаса и искренности, так близко к краю, что Аннет почти чувствует, как дрожит его внутренний мир. — Да. F12. Список официальных друзей. — Он глотает. — Для включения в него требуется пройти базовую интеллектуальную валидацию или… – он пытается говорить проще, – IQ не ниже 115, желательно с подтверждением из двух независимых источников, тест на чувство юмора. осведомлённость о трёх ключевых квантовых парадоксах, включая, но не ограничиваясь, когерентной сверхпозицией и нелокальностью. Наличие положительного отношения к представителям семейства Felidae (кошачьих) приветствуется как необязательная, но биологически значимая метрика эмпатической адаптивности.
— Прекрасно, — говорит Аннет, отталкиваясь от стены и подходя ближе. — Тогда у меня для тебя две новости. Во–первых, я люблю котов. Особенно тех, которые делают вид, что их вообще не волнует, сдох ты или просто опоздал на автобус. А во–вторых...
Она делает шаг, и теперь их разделяет не больше метра.
— ...я знаю, кто такой кот Шрёдингера. И я однажды защищала его на школьных дебатах. С аргументами.
Джейк сглатывает. Список официальных друзей внутри его головы перещёлкивает, как сейф, и где–то в конце, после Ричарда Фейнмана, Гипотетической Кошки и вымышленной моделью идеального ассистента, появляется имя: Аннет Грейвс.
— Ты... соответствуешь, — произносит он, и на его лице, возможно впервые за весь день, появляется нечто похожее на полуулыбку.
И в этот момент над их головами воет приближающийся поезд. Словно финальная точка в этой сцене — тяжелая, живая, наполненная электричеством.
Аннет наклоняется к нему, шепчет:
— Значит, у тебя и правда целая система. Знаешь, Джейк… мне это нравится. Это... красиво. По–своему.
Потом кивает на поезд, который вот–вот войдёт в тоннель.
— Ну чё, протокол 25: «Войти в вагон с минимальным контактом с безумным городом»?
Плитки под ногами, грязные и потрескавшиеся, тянутся вдоль платформы. Джейк, как бы для успокоения, вновь и вновь начинает считать их. Один, два, три… его собственный ритм смазывается, когда поезд с грохотом остановился перед ними.
Аннет, как всегда, шагает в вагон первой. Без промедления, без колебаний. Её уверенность в себе кажется осязаемой, почти насмешливой, а движения плавные и грациозные, как у тех, кто всегда знает, куда идёт и что делает.
— Только не забудь обработать поручень. Вдруг там кто–то кашлял в прошлом веке.
Джейк входит следом. И впервые — без паники. Потому что этот хаос теперь структурирован. Она в нём — переменная, которую он не хочет упорядочивать. Её достаточно просто... наблюдать.
Он пробирается вдоль сидений, пытаясь найти хоть одно место, которое не выглядит как рассадник болезней. Но всё вокруг вызывает у него отвращение — люди, их запахи, приглушённые разговоры, дребезжание металла и громкие шаги.
Аннет уже устраивается на ближайшем свободном месте, её поза излучает контроль и независимость. Даже в этом вагоне, полном случайных людей и хаоса, она остаётся центром вселенной.
Одевается она стильно, но без лишней вычурности. Джинсы с рваными краями и футболка с символикой рок–группы «The Pretty Reckless» кричат о свободе и вызове миру, а кеды, такие привычные и удобные, не раз побывали на музыкальных репетициях и театральных постановках. Всё это дарует ей свободу. И эти яркие акценты — браслеты, серьги, кулоны.
— Ну и что дальше? — бросает она, не отрывая взгляда от окна, но её голос полон любопытства. — Сколько у тебя правил насчёт метро?