Хотя, если задуматься... Они ведь действительно знакомы много лет. Но только сейчас, впервые за всё это время, знакомство обретает настоящие черты. Пропала та невидимая стена, которая всегда разделяла его и остальных. И всё это благодаря Джорджи.
Именно Джорджи сказал ему: «Хватит играть в крепость. Люди — не бактерии. Некоторые из них не заразны».
Джорджи был прав. Без него не было бы и этого дня. Не было бы взгляда Аннет, в котором нет ни отвращения, ни жалости — только чистый, прозрачный интерес. Она увидела его. Не оболочку. Не фобии. А его.
С каждым шагом он ощущает странное: будто город наконец отступает, будто бетон под ногами становится легче, будто даже привычные ритуалы — считать плитки, избегать каждую третью, отслеживать симметрию между правой и левой ногой — вдруг становятся не оковами, а танцем.
А Рой?
Он всё ещё существует. Но больше не как чудовище. Он — функция. Переменная. Проблема, для которой у Джейка уже складывается решение. Если Рой — вирус, то у Джейка наконец выработан иммунитет. Он вырастил его сам, как делают вакцину: из яда — лекарство. И в его случае, лекарство — это разум. И Джорджи.
Джейк ни о чём больше не думает, просто шагает вперёд, наслаждаясь моментом. Каждый шаг по тротуару даёт ему ощущение лёгкости, будто с каждым шагом он отбрасывает что–то лишнее. Однако внутри всё же тлеет беспокойство — его навязчивая болезнь, которая выражается в двух словах – obsessio и compulsio [1], что означает «одержимость идеей» и «принуждение» к её исполнению. Они заставляют его вести счёт, обходить каждую третью плитку на тротуаре, чтобы избавиться от тревоги. Это ритуал, без которого, кажется, жизнь утратит равновесие. Но сейчас Джейк просто наслаждается моментом. На секунду он позволяет себе мечтать — а что, если однажды он сможет избавиться от этого груза? Может быть, Око исцелит его. Зримо верит и ждёт.
Джейк подходит к перекрёстку и останавливается. Светофор переключается в нужный момент — как будто мир наконец подстроился под него. Он шагает через улицу, держит плечи прямо. Симметрия шагов соблюдается. Баланс есть.
Навязчивые мысли шепчут. Пройди правильно. Не дыши полной грудью. Не трогай поручень. Всё, что он делает — это по инструкции. Всё — под контролем.
Почти.
Каждый шаг по асфальту отзывается в мозгу ритмом — чётким, выверенным. Он даже не замечает, как снова начинает считать. Двадцать один, двадцать два... двадцать четыре. Его золотое число. Идеальный цикл. Завершённая формула. Он дома.
Дом — его убежище. Стерильный, вычищенный по схеме. Угол наклона предметов — 90 градусов. Каждая рубашка отсортирована по цвету и последнему времени ношения. Здесь даже тени ложатся по заданной схеме, а воздух прошёл сквозь УФ–фильтр. Подушки выровнены по внутреннему компасу симметрии. Здесь, наконец, можно выдохнуть.
Но он чувствует. Сбоку. В затылке. Где–то между нервом и костью. Джорджи смотрит.
Он не появится — нет, не сегодня. Но он здесь. Он всегда здесь. И пока этот шёпот жив, Джейк может позволить себе быть почти нормальным. Почти подростком. Почти героем.
Он тянется к дверной ручке — точное движение, выверенное по траектории. Палец почти касается холодного металла… и тут:
— Джекки. Прислушайся. Что ты видишь?
Он медленно выдыхает, его плечи слегка понижаются, как при выпуске лишнего давления в бойлере.
«Снова ты? Я уже почти привык к этим постоянным пертурбациям. — Джейк не привык ругаться, но сейчас желание выругаться было как никогда сильным. — Какой космический вопрос разбудил тебя на этот раз?»
Оглядываясь вокруг, он ничего не замечает. Тишина вокруг, только слабый ветерок шуршит по траве. Из окна кухни льётся жёлтый свет — миссис Харпер, добропорядочная домработница с одержимостью к тушёнке и латексным перчаткам, колдует над кастрюлей. Всё спокойно, всё обыденно.
Но в какой–то момент Джейк замечает следы на земле. Кошачьи следы.
«Лакки? Что он делает на улице?».
Их кот — холёный, кастрированный затворник, мастер лежания на клавиатуре. Никогда не выходит. Никогда.
Но больше ничего странного.
— Не усложняй, — слышится голос Джорджи. — Что ты видишь прямо перед собой?
— Передо мной находится дверь, — бесстрастно отвечает Джейк, его голос звучит как учебник по физике. — Свет в коридоре.
— Так точно, сэр. А теперь, скажи мне, что там происходит?
— Я, безусловно, не могу ответить с полной уверенностью, — отвечает Джейк, слегка раздражённо. — По нескольким причинам. Во–первых, мои глаза не обладают рентгеновским зрением, а во–вторых, стёкла мутные, что объективно снижает прозрачность и мешает точному визуальному восприятию...