— Бла–бла–бла, — прерывает его Джорджи. — Ты опять включил терминатора. Люди — не формулы, Джекки. Им не нужны экселевские таблицы. Их можно захватить четырьмя словами: «Ты мне нравишься, дурак.»
— Неубедительно. В этой фразе наблюдается уязвимая эстетика и слабая конструкция.
— Опять эти твои лингвистические пируэты, как будто весь мир ждёт, затаив дыхание, когда ты начнёшь блистать умом. Знаешь, Джекки, людям не нужны километры слов. Их можно впечатлить всего четырьмя, если говорить просто и метко. Вот как я. — голос Джорджи становится сладким, почти гнусавым, как у продавца чудо–ножей на ночной распродаже. — Смотри, как я умею.
И в этот момент что–то в восприятии Джейка сдвигается. Грани изображения становятся острее, цвета — глубже. Его зрение словно обостряется, сужается до пределов кошачьих, пронзает мутное стекло.
В коридоре — мама. Надевает куртку. Ищет ключи. Губы чуть поджаты. Она нервничает.
«Прекрасно. Мои недавно приобретённые, гипотетически сверхчеловеческие способности теперь затрачиваются исключительно на наблюдение за постепенной деградацией эпизодической памяти моей матери, выраженной в элементарном феномене забывания аксессуаров.» — размышляет Джейк, одновременно инициируя комплексный кинематический анализ её моторики: угловое положение плечевого пояса, степень активации моторных нейронов, отвечающих за сжатие фаланг пальцев. Наблюдение — ключ к пониманию, но, если бы только наблюдение было полезнее.
— Я мог бы спокойно прожить без этой информации. Она не добавляет ценности к моему текущему когнитивному процессу.»
— О, ну хоть спасибо бы сказал. Это было почти как божественное вмешательство. Да, немного бесполезное, но всё–таки.
— Ты хочешь, чтобы я поаплодировал? — бурчит Джейк. — Или предпочитаешь, чтобы я выписал официальную квитанцию за этот спектакль абсурда?
Он сжимает челюсть. Внутри — ритмичное жужжание тревоги, как тлеющий электрический кабель. Он ненавидит такие сдвиги — внезапные вторжения в его порядок. Ему нужно снова выровнять шаги, обновить правило «три плитки — пропуск», перепроверить дверь. Всё, что нарушено, должно быть восстановлено.
Но он открывает дверь.
— Мам, ты куда?
Мэй вздрагивает, будто кто–то стёр её из одного измерения и внезапно вставил в другое. Она оборачивается, глаза ещё наполнены неоном Лос–Анджелеса, где пахнет лаковыми волосами, винилом и шампанским безалкогольным — на всякий случай, для балансировки чакр.
— О, Джекки... Собираюсь встретиться с подругами... У нас энергетическая синхронизация в честь удачного перехода Меркурия. Закрепляем вибрации после сделки. Нужно отметить, пока лунный цикл не сбился с ритма. А у тебя как первый день в школе?
Он поджимает губы, складываясь в микросаркастическую гримасу.
— Великолепно, — произносит Джейк с математической точностью. — Я, возможно, завёл новых друзей. Пойду зарегистрирую их в своём блокноте. Раздел «Формально приемлемые человеческие единицы».
Мэй смеётся — её смех как колокольчик на алтаре: лёгкий, чуть издевательский, но искренний. Она склоняет голову набок, словно пытается прочитать его ауру или, хотя бы, уловить серьёзность в его словах, но, как обычно, не может разобрать, шутка это или нет. Но подозревает, что данное сообщение — это правда.
— Ну ты у меня всегда — кристалл! Только не забудь зачистить списки перед новым лунным витком. Не стоит тащить старую энергию в новый цикл.
Её сын склонен к маниакальному ведению списков: список прочитанных книг, и кучу других банальных, но самое интересное, что очень было дня него важно: список «Мыло, которое не раздражает руки» и список «Хлеб, который можно использовать на тосты».
Джейк молчит. Всё–таки, приятно, когда тебя называют кристаллом. Даже если ты уверен, что сделан из стали.
Она ловит его взгляд, и что–то мягкое проносится между ними. Но не задерживается. Тем временем, Джорджи вновь появляется в его мыслях, насмешливо цокая языком.
— Ну и что это было? Ты упустил момент, Джекки. Мог бы сказать, что–то более впечатляющее, завоевать её внимание, а ты выбрал свою сухую, скучную реальность. Ах, как предсказуемо!
— Неужели ты не можешь хоть раз прекратить своё словесное наваждение?
Миссис Харпер появляется из холла, как ледяной призрак из рекламы «Антисептик: Убийца 99,9% бактерий». На ней фартук и взгляд, полный фатализма. Эта женщина не боится ни детей, ни духов, ни грязных полов.