Мэй улыбается, как Будда после йоги. Её пальцы касаются его плеча, и он чувствует — будто воздух вокруг вибрирует чуть сильнее. Психосоматическое? Возможно. Мистика? Он бы предпочёл микроскоп.
— Я знаю, ты хочешь всё измерить, взвесить и поставить в таблицу. Но, мой любимый, не всё поддаётся количественному анализу. Есть поля, в которых правит не логика, а интуиция. Есть частоты, на которых звучит только душа. Когда кристалл раскалывается — мы тоже трещим внутри. Всё связано. Всегда.
Он открывает рот, чтобы возразить, но она, предугадывая реакцию, прикладывает палец к его губам — мягко, почти игриво, как будто накладывает печать.
— С точки зрения физики — ты знаешь, кварц резонирует. Он используется в часах, в телефонах, в твоих драгоценных научных приборах. Так почему же ты отказываешь ему в праве резонировать с человеком? Представь, Джекки, энергия в тысячи вольт, которая вибрирует через пространство и время...
Миссис Харпер, как всегда вовремя, появляется в проёме кухни, голос её ровный, как тон метронома:
— Всё готово. Мэй, можем ехать.
— Подожди в машине, дорогая, — говорит Мэй, не поворачиваясь. Её голос не громкий, но ощущение такое, будто она только что приказала луне не вставать. Она делает последний шаг, становится рядом с сыном и кладёт руку ему на грудь. В этом прикосновении — всё, что она не может сказать словами.
— Джекки... источник исцеления в тебе. Космос в тебе. Мы — не отдельно. Мы — сеть, живой гобелен. Кристаллы просто напоминают, помогают нам установить эту связь. Они – проводники. Они открывают нас для великого.
Джейк смотрит на неё с выражением человека, который одновременно восхищён и проклинает сам факт своей привязанности. Он молчит. Джорджи вздыхает, где–то в закоулках сознания:
— Она, чёрт побери, хороша. Да, звучит как брошюра из магазина индийского хлама, но, признайся, ты чувствуешь, что–то. Вибрации. Частоты. Или, как минимум, лёгкий приступ гнева.
— Почему именно сейчас ты решила предоставить мне эту информацию? Это вызывает вопросы о твоей мотивации.
— Потому что мне было дано осознание, что время настало. — Она делает паузу, её слова, кажется, весят больше, чем воздух между ними. — Иногда Вселенная шепчет нам, Джекки. Сегодня она говорила со мной.
— Небесное озарение?
— Именно так. Я знаю, ты склонен верить только тому, что доказывается наукой. Но есть вещи, которые открываются не разуму, а духу. Я помогу тебе это увидеть. Когда ты будешь готов.
Она наклоняется, целует его в лоб, и этот жест заставляет его сердце сжаться, трогает больше, чем все её слова. Её энергия, как она сама говорит, будто бы сливается с его. Но что бы она ни говорила, Джейк чувствует, как её присутствие обволакивает его, как защитный кокон.
— Верни кристалл на место, мой лунный мальчик. И поешь, а то поле твоего тела начнёт деградировать. Я всегда с тобой. В этом доме, в этом пространстве. В этих вибрациях. Я люблю тебя, Джейк.
Он выдыхает.
— Квантовый флуктуационный абсурдизм! Это я про кристаллы. Не про тебя.
— Я знаю, — шепчет она. Уже в дверях. Уже растворяется в воздухе. Но на прощание рисует пальцем в воздухе какую–то фигуру — символ? защита? Просто игра? Он не знает.
— О’кей. Суперсимметричное примирение, мам!
________________________________________________________________________________________________
[1] obsessio и compulsio – Обсессивно–компульсивное расстройство или ОКР
[2] вымышленные термины, придуманные Джейком, обозначающие – «чушь!»
33-1.
ПОРОГ СОМНЕНИЙ
Он сидит за столом, выпрямившись с такой педантичной строгостью, будто участвует в конкурсе на лучшую осанку среди людей с остеофобией. Нож и вилка лежат в руках, словно хирургический инструмент в момент перед разрезом. Стол сервирован аккуратно, геометрически безукоризненно, как будто сам Гаусс лично проверил размещение приборов. Но Джейк не ест. Он считает.
Нет, не калории. Мысли.
Что значит: «пришло время»? В каком, простите, пространственно–временном контексте оно якобы пришло? Кто это решил? Почему Джорджи соглашается с ней во всём?
Он ощущает сильное раздражение, будто в желудке взорвалась бутылка с уксусом. На лице, однако, — едва заметная ухмылка. Маска. Шарж. Пародия на спокойствие.
— Она замечательная, — тянет Джорджи в сознании, с той интонацией, как будто щекочет пером по его внутренним органам. — Блестящая женщина!