Джейк шевелит бровью. Это движение едва заметно, но внутри срывает тормоза.
«Что ты знаешь о моей матери, Джорджи? — хочет спросить он. — На основании каких эмпирических данных ты пришёл к выводу, что она «замечательная»?»
Снаружи — спокойствие, но внутри понимаются странные и необъяснимые чувства. Ревность? Возможно, но не совсем. Это нечто иное, более глубокое и непонятное. Он не может точно определить, что это за чувство. Это нечто глубже, липкое. Как если бы кто–то чужой залез в личный архив, разложил детство по папкам, дал чужому голосу доступ к памяти, и теперь этот голос говорит в унисон с её голосом. Джорджи и мама. Говорили одновременно. Как слаженные актёры в пьесе, которую он не репетировал. И это уже не просто странно. Это — угроза целостности системы.
Стоит ли ему верить её словам так, как он поверил Джорджи?
Джорджи показал ему вещи, которые он видел собственными глазами. А мама? Она верит в то, что не видела, в то, что невозможно проверить, слепо следуя своему внутреннему компасу. Но… может, это всё не так просто?
И почему Джорджи выбрал именно его?
Джейк отбрасывает взгляд на кристалл, всё ещё стоящий на подоконнике — как насмешка над наукой. Он постукивает вилкой по краю тарелки.
— Кварц... кварц... — повторяет он, как если бы это было слово–ключ, нужное для вызова разумного обсуждения. — Квантовый флуктуационный абсурдизм! Чепуха! Я не вижу никакого обоснования, чтобы приписывать минералу какие–либо свойства, кроме тех, что были подтверждены исследованиями в физике твёрдых тел.
— Чепуха! — резко врывается Джорджи, ломая философскую паузу. — Нет, это слишком великодушно для тебя, приятель! Вопрос лишь в том, насколько глубоко ты осознал своё заблуждение.
Джейк резко хватается за голову, как если бы мог выдрать из черепа саму причину своего раздражения — чернильную занозу по имени Джорджи. Пальцы впиваются в виски, и на мгновение кажется, что, если достаточно сильно сжать черепную коробку, можно выдавить его наружу, как гной из инфицированной раны сознания.
— О! Ты снова здесь! — заявляет Джейк с выражением наигранного удивления. — Совершенно выпустил из виду твоё присутствие, но теперь, когда ты вернулся, будь готов к нашему неизбежному научному диспуту.
Раздражение взрывается в нём. Джорджи снова застаёт его врасплох, и это злит больше всего. От злости, перемешанной с минутной слабостью, Джейк переходит в наступление.
— Джорджи, прошу объяснить — почему твоя реакция на её слова была настолько неадекватно эмоциональной? Какой именно элемент её эзотерического монолога вызвал у тебя прилив сентиментального восторга? У меня возникают сомнения в рациональности твоих эмоций.
— О, держитесь за стул, мой скучный друг! — врывается голос Джорджи, яркий, как неон над стрип–клубом. — Вот это был вопрос! Бьюсь об кристаллизованную карму, ты бы идеально смотрелся на ток–шоу в роли парня, который разрушает мечты детей, объясняя, что Санта — термодинамически невозможен.
Джейк моргает. Один раз. Медленно. Как если бы хотел промыть глаза изнутри.
— Люди, знаешь ли, не просто ходячие пакеты с нервами. Как и другие духовные существа, они приходят в этот цирк с одной очень блестящей фишкой: божественной искрой. Не переживай, это не метафора про зажигалки. Искра связывает нас в единство Целого. Люди обладают неотъемлемой божественностью, являясь частью космического божества на разных уровнях сознания. Мы тут все — со–режиссёры Большого Абсурда. Все создаем нашу реальность. Даже ты. Хотя ты, конечно, больше оператор по логарифмическому освещению.
— Я был бы признателен, если бы ты воздержался от подобных словесных оборотов, нарушающих правила риторической чистоты. Фраза «мы создаём собственную реальность» — не только концептуально расплывчата, но и противоречит фундаментальной идее объективного мира. Прости, но вся эта риторика о «со–создательстве» противоречит здравому смыслу. Давай признаем: реальность не меняется в зависимости от наших размышлений.
— Ну вот, полный интеграл на ноль! Кто–то сегодня встал не с той теории относительности? Дифференциальное дерьмище! Джекки, что на тебя нашло? Буквально пару часов назад ты думал иначе. А я? Что ты скажешь обо мне?
— Ты всего лишь... — Джейк делает паузу, как хирург перед ампутацией, — …психосоматическая визуальная надстройка. Голографическое осложнение с функцией навигации. Не более. Ты не меняешь мою реальность, ты просто дополняешь её визуальной информацией. Твои способности не имеют отношения к объективной структуре мироздания, они — субъективная интерпретация.