— Ну здравствуй, профессор Очевидность. — Джорджи вздыхает, как будто только что сел на иголку. — А кто, интересно, подкинул тебе помог не сдохнуть в Лос–Анджелесе? Кто дал тебе глаза, которые видят то, что ты раньше только ощущал, и, о да, помог тебе не обделаться на экзамене? А что насчёт Аннет, а? Или ты до сих пор думаешь, что этот твой робо–шарм — результат диеты и хорошей статистики?
— Преступники, собака, сломанная конечность... Моя оценка — неквалифицированный оператор паранормальных вмешательств.
— О, Джекки, да ты живёшь на вулкане событий!
— Если рассматривать твои действия в ретроспективе, становится очевидным, что ты не столько изменяешь реальность, сколько провоцируешь цепь негативных событий. Ты не помощник, а скорее, недобросовестный фокусник.
— Ай–ай–ай, какая неблагодарность. — Джорджи издаёт звук, похожий на аплодисменты двумя пальцем. — Вот ты где: мистер «наука–надо–всё–доказать». Но когда мама говорит, что «пришло время» — ты сразу в панике, как будто она вызвала демона из каталога IKEA.
— Ты обещал исцелить меня от болезни. Где же это обещанное исцеление?
— Ох, ты слишком нетерпелив, юный падаван. Вечно всё видишь в черно–белом. Расслабься, истина придёт, но, возможно, в форме опоздавшей почты.
— Я реалист. Мои выводы основаны на объективной реальности, а не на мистических предположениях.
— Реалист? Вот тебе и синусоидный провал, Джекки! Нет, ты ещё не стал им. А вот твоя мама — о, да, она мастер своего мира. Она сумела создать свою реальность, и это дано не каждому. Её «искра» вибрирует, её аура полна силы и любви. Это невозможно не почувствовать. Вот до чего тебе надо дорасти, мой друг. Но не бойся, я научу тебя тому же, когда будешь готов.
— Как ты, в принципе, способен видеть её ауру? Каким образом эта способность согласуется с современной наукой? Ты понимаешь, что подобные заявления требуют серьёзного экспериментального подтверждения, иначе они остаются в области псевдонаучных спекуляций?
Джорджи лишь смеётся. Этот смех — наполовину игривый, наполовину снисходительный, бьёт по нервам, как мокрый хлыст, как будто вопрос, который мучит Джейка, настолько прост, что не заслуживает даже короткого объяснения.
— Ну давай, Джекки, поднимем завесу с твоего скептического лба. Каждая вещь — мини–вселенная, понимаешь? Даже твои кроссовки. Особенно твои кроссовки. Уверен, их аура орёт в спектре ультразвука: «Ярмарочный гусь, спаси нас от педантизма!»
— Признаться, твое заявление звучит так же абсурдно, как гипотеза телепатического общения с котом.
— О, ты невыносим в своей предсказуемости, — вздыхает Джорджи. — Ладно, профессор скептицизма, дай руку. Я сейчас тебя поведу... в мастерскую! Место силы, где даже лампочка шепчет мантры, а чайник вибрирует от космической осознанности. Ты просто постоишь. Тебе даже напрягаться не придётся — аура сама настигнет тебя, как неотвратимая истина.
И вот он уже не ест. Точнее, еда поступает в рот, но на уровне внимания всё давно эвакуировалось. Его мозг обрабатывает команду «мастерская» с такой интенсивностью, будто речь идёт о телепортации в ядро галактики. Любопытство — зараза, особенно когда его разогревает голос из другой плоскости бытия.
Когда тарелка пустеет, он откладывает приборы так, будто это хирургическая операция, требующая стерильности до последней молекулы. Всё — под микроскоп, под контроль. Он встаёт и ощущает, как в пальцах дрожит не страх — перезагрузка.
Он идёт к раковине. Под напором воды руки становятся проводниками. Холодные струи стекают по коже, по костям, по нейронным дорожкам, открывая новые пути восприятия. Лезвие ножа сверкает, отражая свет тускло, но идеально. Гипнотизирующее мерцание. Джейк замирает.
Он не моет посуду — он проводит ритуал. Не практичный, не обязательный. Церемонию.
Каждое его движение — это акт контроля в мире, который распадается, дрожит, меняет текстуры. Он вытирает тарелку, как будто полирует линзу телескопа, через которую будет смотреть на бездну.
За спиной Джорджи хихикает:
— Вот он ты, Джекки. Мой учёный мальчик. Моешь тарелку, а на самом деле — вытираешь грань между реальностью и тем, что ты так упрямо называешь чепухой. Но кто из нас настоящий? Я, ты… или твой блистающий чайник?
Джейк не отвечает. Он сушит руки до состояния идеального трения. И уже знает — он пойдёт туда. В мастерскую. Потому что что–то шевелится.
Или в нём.