Кларк едва заметно качает головой, постукивая ложкой:
— Ну да, ну да, очень жаль.
— Лучшие годы, лучшие годы жизни, дядюшка, потрачены на неповиновение закону, в то время как я был уважаемым профессором в Оксфорде…уважаемый профессор…к черту всё! И вот я стою на пороге старости, мне не о чем жалеть. Я уже нашёл убежище, куда уеду после этого дела. И ты тоже отъедешь, если не скажешь, где книга. — Он по–дьявольски ухмыляется, закидывает ногу за ногу. Пламя огня отражается в его глазах, не оставляя надежды. — Страстное желание найти книгу и, наконец, получить за неё деньги — константа, которая доводит меня до сумасшествия, застревает в голове и нет возможности её выбросить.
— Я видел твоё лицо. — Кларк медленно потягивает кофе, глаза чуть прищурены. — И во всём этом есть один маленький минус: ты не собираешься оставлять меня в живых. Возможно.
Борис смеётся, весело, но холодно:
— «Как карта ляжет»? О, Кларк, ты ведь любишь азарт, не так ли? Не сейчас, конечно... но допей свой кофе, и я с радостью выслушаю твой ответ. Хотя... мне даже любопытно, правда, как именно эта драгоценность оказалась в твоих руках?
— Ты, должно быть, надеешься услышать банальное: дар от предков, подарок дяди или деда?
— О нет, друг мой... — Борис наклоняется вперёд, сверкая насмешкой. — ...такие истории не про тебя. Ты же не один из тех, кто пойдёт лёгким путём, верно?
Кларк отвечает спокойным, почти дружелюбным тоном, вкрадчиво и тихо:
— Друг мой...наверное в другое время мы и правду могли бы стать друзьями. Но у тебя, Борис, нет друзей.
— Давай, давай. Раскрой меня, психолог из антикварной лавки.
— Психолог из антикварной лавки, говоришь? — с тенью иронии повторяет Кларк, медленно потягивая кофе. — Борис, ты слишком обесцениваешь профессию антиквара. Знаешь, что я скажу? Быть антикваром — это не просто торговать пыльными вещицами. Это понимать ценность времени. Это как играть партию в шахматы на миллион ходов вперёд. Ты думаешь, что знаешь обо мне всё, но на самом деле — это не моя вина, что я всю жизнь покупал и продавал не только вещи, но и истории.
Он делает ещё один глоток кофе — медленно, с тем изяществом, которое оттачивается годами наблюдения за падениями чужих империй. Кларк знает, как пить, когда надо говорить, и как говорить, чтобы не дать собеседнику возможности ни возразить, ни прервать.
— Продолжай, старина. Мне действительно стало интересно.
Кларк почти не улыбается — только морщины двигаются, как лёгкая рябь.
— Видишь ли, Борис, в нашем деле, как и в жизни, все — это сделки. Вся моя жизнь — это сделки. Всё: дружба, предательство, спасение, проклятие. Всё упаковано, подписано, доставлено. И ты спрашиваешь — откуда у меня книга?.. — Он делает короткую паузу, едва заметную, но наполненную вкусом. — А ты разве не знаешь? У по–настоящему ценных вещей никогда нет ценника. Эта книга… она — финальный аккорд одной очень давней сделки. Не купли. Не обмена. Долга.
— Сделки, говоришь? И что же это за сделка, Кларк? Торговаться на краю пропасти — это у тебя в крови, верно?
— Вы знаете, как оно бывает, когда старые друзья расходятся, но жизнь всё равно находит способ свести их вместе? — Кларк смотрит вдаль, чувствует, как что–то тёплое и давнее шевелится внутри. Тени воспоминаний? Возможно. — Арчер Рид... мы с ним были как братья. Бизнес, выпивка, споры. Да чего там, мы знали друг друга, как облупленные. А потом — разошлись. Он пошёл своей дорогой, я — своей. Мы не говорили годами — ни писем, ни звонков, ничего. Полная пустота. Так бывает.
Он на мгновение замолкает, задумчиво проводит рукой по лбу, пытаясь отогнать от себя привкус прошлого. Зачем ворошить эти архивы, если они и так хранятся где–то глубоко?
— И вот однажды... приходит письмо. Не электронка, не смс, а настоящее, старомодное письмо. Представляете, чернила, бумага. Почерк Арчера я бы узнал среди тысячи, он был таким же уверенным и аккуратным, как его характер. Он не извинялся, как мог бы кто–то другой. Нет, он писал, что нашёл нечто... что как он выразился, что «превосходит наши старые споры». Время, конечно, скользкое дело, но воспоминания бывают добры, даже когда болят.