Пол уже не пол — багровая топь, влажная, плотная, липкая. В ней захлёбывается старик, как в болоте забвения.
— Черт... — шипит Борис. Его взгляд падает на пиджак — тёмно–вишнёвый, ручной работы, шёлковая подкладка, от которой теперь пахнет мясом и смертью. — Ты испортил мой пиджак, грёбаный коллекционер! Отвечай, тварь! Отвечай!
Кларк корчится на полу, каждый вдох — агония, каждый выдох — рваное кровавое бульканье. Но он молчит. Даже сейчас, когда жизнь уходит из тела литрами крови, он упрямо не произносит ни слова.
И это бесит больше всего.
Ярость нарастает стихийным потоком, сносит все плотины, полностью поглощая Бориса. Свирепая дикая ненависть заставляет бить ногами по груди, разламывая ребра. Лужа крови огромна с каждым мгновением Кларк всё ближе к финальному вздоху. Ковёр под ним набухает алой жижей. Скоро этот старик скончается, и унесёт секрет с собой. Борис вгрызается в мгновение, как пёс в кость:
— Мне нужна эта чертова книга!
Он давно уже не ждёт ответа, знает, что не услышит его. Кларк только слабо мычит, а затем безмолвие. Геморрагический шок делает своё дело, методично, хладнокровно, как наёмный убийца.
Борис замирает. Только сейчас слышит, что дыхание исчезло. Что у старика больше нет пульса, нет слов, нет губ, способных произнести хоть один намёк. Только труп, липкий от крови, с растёкшимися глазами и застывшей усмешкой, как будто он знал, что так будет. И — хуже того — был готов.
«Он унес её с собой», — проносится в голове. И это мысль не просто горькая — она смертоносная. Она — как ложка яда в бренди. Борис задыхается от злости.
Но вдруг — вспышка. Искра. Мысль.
Записная книжка.
Он отшатывается, будто кто–то шепчет ему в ухо. Гладит татуировку на виске.
Конечно. Конечно, старый лис не стал бы полагаться на память. Должна быть книга — блокнот, тетрадь, что угодно. Список. След. Спасение. Он опускается на колени рядом с телом — даже не человеком уже, а мешком с кровью. Рыщет по карманам, выдёргивает связку ключей, мелочь, кусочек засохшего сахара. Но не то.
— Вот задница! Вот же мерзавец!
Борис плюёт и с размаху бьёт ботинком по телу Кларка. В комнате постепенно оседает запах смерти, густой, удушливый, как застарелый клей. Тепло крови уже ушло — ковёр напитался ею, как губка, и теперь только влажно хлюпает под ногами.
Кларк мёртв, а Борис, как ни пытается успокоить себя, понимает: книга ускользнула. Как песок сквозь пальцы. Он опоздал. Он проиграл. Он убил старика — и ничего не получил.
И дом, напоённый железом, теперь дышит вместе с ним.
И с каждым мгновением осознание этого становится всё яснее.
___________________________________________________________________________________________________
[1] От Матфея 6:33
[2]2 Коринфянам 9:8
[3] magnifico, siamo senza benzina! — хорошенькое дело: кончился бензин!
[4] К Римлянам 3:10–18
Автор приостановил выкладку новых эпизодов