Джейк на мгновение замолкает, а затем, медленно кивая, произносит:
— А, теперь всё становится более структурированным и логичным. Спасибо за разъяснения. Всё встало на свои места, пусть и с некоторым налётом абсурда.
— Именно так. Катитесь вниз и бьётесь головой о пол. При этом бормочете что–то вроде: «В это утро больше боли, как счастливый куш».
Она замолкает на мгновение, проверяя, всё ли она упомянула, и добавляет:
— А потом вы встаёте. Просто так, будто ничего не случилось. И начинаете нестись вверх по лестнице с таким видом, будто вы на Олимпиаде и осталось взять ещё одно золото.
Джейк слегка морщится, но не перебивает.
— А я? — продолжает она, поднимая руки в слегка театральном жесте. — Стою внизу, как застывшее желе, покачиваясь из стороны в сторону, ей–богу, чуть не выронила телефон из рук.
Её лицо оживляется, она мысленно возвращается туда, в тот самый хаос.
— Ушло как минимум полминуты, чтобы взять себя в руки и позвонить в такси.
Она поднимает воображаемый телефон к уху, её голос становится высоким, нарочито паническим, когда она пародирует саму себя:
— «Здравствуйте! Мне срочно нужно такси! Флит–стрит, дом двадцать шесть! Пожалуйста, быстрее!» — Затем опускает руку, тяжело вздыхает, и с лёгкой жалобой произносит. — Это всё, что я смогла сказать в трубку.
Вновь смотрит на Джейка, который продолжает слушать, но уже слегка приподняв бровь.
— Затем я поднялась наверх, чтобы посмотреть, что с вами. А вы уже вовсю собирались, будто ничего и не произошло. Движения точные, быстрые, как у офицера на параде.
Миссис Харпер наклоняется чуть ближе, её голос теперь звучит мягче, почти заботливо.
— Завернула вам сэндвичи в пакет, потому что, конечно, вы ничего не ели. Вы спустились в холл — собранный, чистый, опрятный, как будто только что сошли с обложки проспекта вашей школы. Забрав пакет, который я вам подготовила, вы извинились перед Лакки, что, кстати, было весьма трогательно, посадили его на пуфик около гардероба, аккуратно обулись и направились к двери...
Миссис Харпер не успевает договорить. Сзади слышится злобное шипение.
5.
ГЛАВА 5.
УМНЫЕ НА ПЕННИ, ГЛУПЫЕ НА ФУНТ
— А вот и Лакки! — шепчет домработница, её голос звучит медленно и настороженно.
В коридоре стоит кот — неподвижный, как окаменевший монолит. Растопыренными когтями он врастает в мраморную плитку. Взглядом, полным злобы, уставился, не узнавая ни Джейка, ни миссис Харпер. Шерсть, белая и пушистая, стоит дыбом, кот больше похож на взлохмаченное разъярённое чудовище, чем мирное домашнее животное. Глаза, как два полыхающих угля, сверкают в полумраке. Лакки шипит — резко, протяжно, как змея перед атакой. В гостиной попугай Бэнтли также замирает, учуяв надвигающийся кошмар. Лакки не узнаёт их. И Джейк не узнаёт Лакки.
— Лакки, Лакушка! — подзывает мальчик. — Иди сюда! — он встаёт со стула, делает шаг вперёд, но кот резко срывается с места, оставляя за собой белую полоску шерсти в воздухе, словно падающий пух.
— Эй, ты куда? — Джейк выскакивает за ним в коридор, осматривается по сторонам. Но коридор кажется бесконечным, растягивается с каждым его движением.
Он находит кота в гостиной. Лакки забрался на закрытый рояль «Blüthner» Мэй. Его лапы, кажется, плавят поверхность крышки. Рояль стоял здесь столько лет, что стал больше частью декора, чем музыкальным инструментом. Джейк же к музыке интереса не проявлял.
Но сейчас этот блестящий бело–золотой гигант кажется жертвой, а Лакки — хищником, готовым к нападению.
Джейк медленно приближается, шаги осторожны, будто он идёт по натянутому канату.
— Лакки, дружище, это я. — Он говорит это мягко, но голос всё равно звучит фальшиво. Сам он чувствует это.
Кот шипит, отодвигается, спрыгивает на пол, его шерсть встаёт дыбом, как у электризованного провода. Бэнтли, попугай в клетке в углу комнаты, обычно шумный и разговорчивый, сейчас притих. Его глаза закрыты, он делает вид, что его здесь нет — что для него чрезвычайно необычно, временами заткнуть эту птицу невозможно.
— Что с тобой? — шепчет Джейк, смотря, как Лакки пятится к телевизору. Но в коте что–то меняется. Похоже, он чует что–то странное и инородное, о чем Джейк не имеет понятия.
Напряжение между ними нарастает, и Джейк решает оставить кота в покое. Притихшую гостиную заливает звук из телевизора. Картинки сменяются, экран мигает, мальчик снова и снова нажимает на пульт.
«Избыточность, всего лишь избыточность! Подумать только — двести каналов и ничего достойного внимания!» — раздражённо думает он. Рука останавливается, и перед ним разворачивается море жизни в океане, тысячи рыб плывут между кораллами. Голос комментатора говорит что–то монотонное, но Джейк не слушает, просто пялится в экран. В голове как пьяный прохожий шатается только одна мысль: «Что со мной не так? Я схожу с ума?»