Шёпот стихает, но за ним остаётся невыносимое эхо, которое, кажется, тянется в вечность, разбивая хрупкое спокойствие ночи. Тьма начинает медленно двигаться, заполняя каждый угол, каждый шов реальности, и кажется, что сам воздух больше не может вырваться из этой комнаты. И тут... где–то в глубине этого мрака раздаётся скрежет. Едва различимый, но болезненно реальный. Кто–то... или что–то... уже идёт.
[1] Какая совместность храма Божия с идолами? Ибо вы — храм Бога живого, как сказал Бог: «вселюсь в них и буду ходить в них; и буду их Богом, и они будут Моим народом». (2—е Коринфянам 6:16)
6-2.
Что наступает быстрее — сон или утро? Джейк не знает ответа. Он только успевает погрузиться в зыбкую пустоту сна, как мир вокруг взрывается:
— АХТУНГ! АХТУНГ! АХТУНГ! — кричит телевизор, раздаются выстрелы. Взрыв. Вой сирены.
Джейк спросонья вскидывает руку, вытаскивая её из–под одеяла, пытается нащупать пульт, но уже поздно …
— АХТУНГ! АХТУНГ! — мгновенно подхватывает и орёт попугай с такой яростью, будто хочет разбудить саму Вселенную.
— Бэнтли, заткнись! — стонет Джейк.
— Хэндэхох! Лакки, хэндэхох! — отвечает Бэнтли, ухмыляясь на свой птичий манер.
Иногда Джейк жалеет, что родители завели такую мозговитую птаху. Бэнтли подхватывает новые фразы быстрее, чем интернет мемы, и превращает каждое слово в вечный кошмар, удачно впихивая туда имя «Лакки». Это как раз тот случай.
Джейк с трудом поднимается с дивана, медвежьими движениями добирается и накрывает клетку.
«Этот телевизор с его гиперболическим уровнем громкости — чистая алгебраическая катастрофа! Почему он считает необходимым издавать звуки на уровне промышленного компрессора? Клянусь, если это повторится, я подвергну его экзистенциальной аннигиляции через окно. И если мой интеллектуально подкованный попугай Бэнтли решит сделать этот идиотский «Ахтунг» частью своего лексикона, то, безусловно, весь мой вклад в борьбу за тишину и покой можно считать математическим фиаско! Только бы этот шум не пробудил второго субъекта — тогда конец моей возможности восстановить хотя бы частичку сна.»
Убедившись, что попугай смолк, Джейк заваливается на диван и снова засыпает.
— АХТУНГ! АХТУНГ!
— Ох, — стонет Джейк, его голос звучит с научной точностью измеренной усталости, — ну почему ты, пернатое создание, демонстрируешь несоответствие любым стандартам разумного поведения? Твоя неспособность к социальной гармонии вызывает у меня почти антропологический интерес.
Неожиданный крик заставляет парня судорожно взрагивать. Задремавший Джейк запутывается в одеяле, которое становится его ловушкой, огромным удавом, сжимающим в смертельных объятиях свою жертву.
Он судорожно барахтается, но вот — бах! На этот раз голова встречается с ковром.
— АХТУНГ! ПЕХОТА ПОДЪЁМ! — взрывается в его черепной коробке, как будто кто–то бросает в шкаф с голосами бомбу.
«Мой зафейленный попугай демонстрирует удивительную приверженность к разрушению покоя. Возможно, в будущем я пожертвую его на биологическое исследование уличной фауны. Например, бездомные кошки могли бы оценить его… вокальный потенциал.»
Джейк рывком поднимается с пола и плюхается обратно на диван. Слишком много звуков. Слишком много голосов. Для обычного утра — явный перебор.
«О нет! Нет! Только не это! Как много нейронов я трачу впустую на эту ужасную ситуацию. Кто–нибудь, пожалуйста, вмешайтесь в мой когнитивный хаос!»
— Как ваше настроение, друзья? — бодро вещает Джорджи голосом ведущего утренних новостей. — Сегодня нас ждёт прекрасное утро, в Нью–Йорке ожидается солнце. Самое время для прогулки. Захватите чашечку кофе, выгуляйте вашего пса!
— Ты снова активен? Слушай, дай мне завершить хоть одну попытку квантификации сна, прежде чем мы начнём этот безумный монолог! — Джейк натягивает одеяло, как если бы это был изоляционный экран от ненужной информации.
— О, нет, дружище, это просто твой внутренний голос, напоминающий тебе, что ты тут один, как заплесневелый сыр в холодильнике холостяка. Сам себе компания, сам себе развлечение. Наслаждайся.
— Ну и что, если я в изоляции? Знаешь, иногда одиночество — это научный эксперимент, а не провал. Я скорее останусь в интеллектуальном вакууме, чем буду взаимодействовать с тем, кто пытается забивать мой разум дешёвыми тезисами. И, кстати, сейчас ещё слишком рано для дискуссий.