В воображении вспыхивает образ: он видит, как под светом лампы проступают жирные засаленные пятна на обивке дивана, они медленно шевелятся, как будто что–то живое копошится в них, разрастается, тянется к нему липкими щупальцами. Джейк зажмуривается, трёт пальцы, тыльную сторону ладоней, снова пальцы. Кожа начинает гореть. Снова. Ещё раз.
Всё равно грязно.
Мальчик открывает шкафчик, находит антисептик, срывает крышку, выливает липкую жидкость прямо на ладони и растирает, будто надеясь стереть с себя невидимую чуму.
Но внутри всё ещё зудит.
И диван.
Этот проклятый диван.
Надо сказать миссис Харпер. Пусть вычистит его. Нет — пусть выкинет. Лучше сжечь.
Джейк вглядывается в своё отражение. Капли воды медленно стекают по стеклу, и в тусклом зеркале его лицо кажется размытым, искажённым, чужим. Он долго смотрит в него, словно ожидая, что оно моргнёт первым.
— Зачем ты так часто моешь руки? — насмешливо интересуется Око. — Ты и вправду думаешь, что чистота — это путь к просветлению? Спойлер: мир — это не операционная, и ты всё равно по уши в хаосе.
— Безусловно. Моя дыхательная система регистрирует отклонения в молекулярном составе воздуха при наличии пыли и других органических частиц, что немедленно инициирует психосоматический дискомфорт. В кратком изложении: обсессивно–компульсивное расстройство в действии.
— Ты стерилен, как лабораторная посуда, но у меня для тебя плохие новости: жизнь не проходит в вакууме. Мир вокруг не идеален — через вентиляторы он обязательно выпотрошит на тебя тонну пыли. Что ты будешь делать тогда? Не стоит ли заранее подготовиться к этому?
— Я всегда буду соблюдать чистоту! — Джейк, подобно идеологу движения за стерильное существование, демонстративно хлопает дверью и устремляется вверх по лестнице.
Внутри закипает что–то невнятное. Поднявшись в комнату, он замирает, ожидая новых насмешек. Но Око молчит. Пока.
Джейк без лишних слов натягивает джинсы. Серую байку приходится выудить из глубины шкафа — великовата, зато уютная. Маме она не нравится, но соглашается, что Джейк может носить ее дома. Он хватает рюкзак, напяливает капюшон и бросает быстрый взгляд в зеркало.
Где–то там, в отражении, Око ухмыляется. Или ему просто кажется?
Включается его внутричерепное радио, и первым делом он выдаёт свеженький анекдот: « — Принесите мне кофе! — Американо, эспрессо, латте, капучино? — Асфальт, экзекуция, люстра, капот. Быстрее, чувак!»
— Согласен на капучино. — Джейк безэмоционально взаимодействует с сенсорной панелью, загружает молоко в диспенсер и активирует кофемашину. Та начинает урчать, выдавая иллюзию, что процесс приготовления напитка требует значительных интеллектуальных усилий. Часы на стене фиксируют четверть десятого — технически это уже позднее утро, но уровень социальной активности Джейка остаётся на отметке «абсолютный ноль» — выходить куда–либо Джейк не хочет.
Джейк всё ещё не до конца понимает, как относиться к происходящему, к тому, что поселилось у него в голове. Оно действует, как заморозка на гнилой зуб: на мгновение боль отступает, но он знает — вскоре заморозка растворится, и острая, пронзительная боль выстрелит в мозг, прострелит челюсть, разольётся по всему черепу. А потом... потом зуб вырвут, и он окажется в холодной плевательной чаше, вместе с кровью, ватой и тем металлическим привкусом, который остаётся после медицинских инструментов.
Часы продолжают тикать. Тик. Так.
Джейк видит их затылком. Сверхспособность работает, а незнакомец из параллельной реальности продолжает лепетать свои «мудрёные» фразы.
— Ох, нет ничего лучше, чем чашечка горячего кофе и прекрасного собеседника рядом, — отзывается из головы.
Кофемашина гудит. В воздухе запах горечи, обжигающий, как нерв, задетый бормашиной.
— А ты, несравненный риторический гений, продолжай. Мне явно недостаёт утренней звуковой какофонии. Весь утренний промежуток времени капаешь и капаешь.
— Почини свою ржавую крышу.
— Ничего не слышу–у–у–у! — растягивает слова Джейк, начиная находить в этом процессе неожиданное удовольствие. — Может, просто открыть форточку и проверить, вынесет ли твои звуковые волны на орбиту?
— Выкинь туда своё чувство юмора. Может, там оно найдёт себе применение.
— Искренне надеюсь, что ты подхватишь остро–респираторное заболевание и временно утратишь способность производить звуковые колебания, пока я осуществляю поиск сэндвича.
— А вот это уже неплохо, совсем неплохо. Ладно, сворачивайся — сейчас время для прогулки, иначе ты рискуешь заработать межрёберную невралгию. Без комментариев, просто собирайся.