— Кота с собой взять?
— И выкинь на первой же помойке.
Джейк чувствует, как внутри всё сжимается. Он с раздражением щёлкает крышкой ланчбокса, будто запечатывает что–то неприятное, что может вырваться наружу. Два сэндвича – стратегический запас на случай, если мир вдруг рухнет. Кофе в пластиковом стакане. Он понимает, что выпьет только половину. Вторая половина, скорее всего, отправится в небытие — на асфальт, на чью–то обувь, на его собственные руки.
На часах 10.00.
Джейк достаёт «Прозак» , встряхивает пузырёк, вслушиваясь в мерное постукивание капсул. Небольшая пауза — короткая молитва к химии. Он глотает таблетку всухую, без воды, с лёгким привкусом горечи.
— Ладно, условный алгоритм принят, приступаем к стадии подготовки. Лакки, Лакки, где ты, кис–кис. Поцелуй на прощание.
Ответа нет.
Джейк оглядывает комнату. Дом словно вымер, и тишина давит так, что в ушах начинает звенеть. Лакки либо в подвале, либо в каком–нибудь тёмном углу, свернувшись пушистым комком, равнодушный ко всему.
— Брось, — раздаётся в голове голос, сухой, с ленивыми нотками цинизма. — Коту плевать на твою драму. С таким же успехом ты можешь попрощаться с пылесосом.
Джейк делает вид, что не слышит. Просто продолжает собираться, запихивая в карманы вещи, которые могут понадобиться — телефон, наушники, маленькую бутылочку антисептика. Всё автоматически, словно действия его тела записаны в программу, которую он просто выполняет.
— Слушай, это уже прогресс. Вчера ты ещё ныл, а теперь молчишь, — замечает Око. — Прямо как тот малыш из книжки, который смирился с жужжанием своего летающего друга. Мы с тобой на верном пути.
Джейк стискивает зубы. Ему хочется сказать, что он ненавидит это сравнение, что оно неправильное, но… нет, оно слишком точное. Это и пугает больше всего.
Он перестаёт сопротивляться. Не потому, что хочет, а потому, что внутри будто включился рубильник, отрезавший возможность спорить. Он привыкает к голосу. Как к старой вывеске над магазином, которую сначала не замечаешь, потом злишься, что она такая уродливая, а потом однажды понимаешь, что без неё что–то не так.
В доме тихо. Только его собственный голос. Или не совсем его?
Джейк начинает смиряться с ходом событий и обстоятельств, свалившихся на его голову, как герой из «Малыша и Карлсона», который не только перетерпел жужжание вентилятора, но и подружился с этим чудаковатым персонажем. Только Око не жужжит, оно висит в голове, как фонарь на длинной, скользкой нити, покачивается, поскрипывает. И если прислушаться, можно услышать этот скрип прямо под черепом.
Но пройти мимо невероятной харизмы Ока было невозможно. Та выпирает из всех щелей, изнутри давит на черепную коробку и вырывается наружу так, что барабанные перепонки еле сдерживаются чтобы не лопнуть. Не проходит и трёх дней с момента знакомства, а внутри уже зарождается навязчивая мыслёнка, что это будет единственное существо с кем он подружится.
Никому из людей Джейк симпатии не питает, ровным счётом, как и они к нему. В школе «ПайерХилл», самой привилегированной и частной школе, мало кто хотел вести с ним дружбу, в основном его считают странным и отрешённым от мира, ботаником, читающего книжки. Школьные хулиганы в лице Роя Хакли, Мика Уилби, Пита Хакмайера, и ещё парочки недоумков, часто сокрушаются о том, что у такого худощавого молокососа нет очков — руки прям таки и чешутся их разбить.
Складывая в уме все наслоившиеся факты, мальчик приходит к выходу: ему ничего не остаётся как сдружится с этим «разумом». К тому же последний заявляет, что желает помочь, а это располагает.
Он зашнуровывает синие «Мартинсы», выпрямляется, берётся за дверную ручку…
И его резко бьёт током.
Он дёргает руку, судорожно втягивает воздух. Не больно, но предупреждение.
— Что, не ожидал? — в голосе Ока скользит насмешка. — Порой реальность даёт нам небольшие разряды, чтобы мы не забывали: не всё в этом мире поддаётся контролю.
Джейк сглатывает, сжимает кулак.
Что–то ему подсказывает: контроль теперь вообще не на его стороне.
Око довольно хмыкает.
— Кстати, прежде, чем мы выйдем на улицу, я хочу познакомится со своими коллегами, с этой парочкой, что так охотно умастилась над твоим носом. Ты как–нибудь их называешь?
— Ты имеешь в виду глаза как сенсорные органы или рассматриваешь их с позиций метафизического концепта? В любом случае — нет. Не вижу в этом функционального смысла.
— Избыточным? Да ладно! Это удобно. — Око обращается к глазам, голос его становится театральным. — Уважаемые господа! Мы с вами — команда, отлаженный механизм! И тем не менее, остаётся одна проблема. Я так и не узнал, как вас зовут.