— Нет.
— Ладно, оставь это мне. Я сделаю всё так ловко, что даже сама реальность не догадается, что здесь был посторонний.
— О'кей, – сдаётся Джейк, — и как ты собираешься это сделать? Не думаю, что ты способен открыть дверь силой мысли.
— Обидно, конечно, но я не злопамятен. Хотя, скажу тебе так — внимательность ещё никому не вредила. К тому же — это ещё один урок на сегодня. А ты, мой друг, сейчас проваливаешь этот тест.
— Я слушаю, — в голос говорит Джейк.
— Слушать не нужно, всмотрись. Что ты видишь?
— Белая платяная дверь, без лишних изысков, непримечательная, — мальчик вглядывается, — привлекает внимание в минималистичном ключе, сливаясь с окружающей отделкой, и лишена заметных элементов в виде ручки. Ой, точно, стоп, Джорджи! Это же как попытка деления нуля на ноль! Логическая аномалия. Дверь вообще не попадает в поле зрения. Судя по всему, многие гости даже не имеют представления, что там комната. В основном их внимание привлекает картина, размещённая напротив, — он размышляет, собираясь обернуться.
— Нет, — останавливает Джорджи, — взгляни сквозь меня, что ты видишь?
Джейк застывает, ощущая спиной взгляд картины. Это не просто полотно — это врата, запечатанные лабиринтом линий и символов, карта в мир, который никто не должен видеть. Но он видит. Напрягает «третий экран» пытаясь прорваться сквозь плёнку реальности. Вспоминает: Мэй годами корпела над этим полотном, одержимая, как будто болезнью, невидимой и неумолимой, которая заставляла возвращаться к холсту снова и снова. Всегда, когда она работала в мастерской, дверь была заперта на семью замками.
Когда–то эта дверь была другой — массивной, с золотой фигурной ручкой, с тем приглушённым блеском, который всегда принадлежит вещам с историей.
Иногда Мэй выходила озабоченная и злая, с размахом закрывала дверь, быстрым и тяжёлым шагом удалялась на кухню или зимний сад. В такие моменты мальчик понимал: её лучше не трогать.
Он не знал, когда именно произошло «просветление», но в один из дней она вытащила огромный полутораметровый холст и повесила на заранее заготовленный гвоздь напротив двери. Холст висит перед дверью, похожий на врата в неизведанный космос. Через несколько дней в дом приходит мастер и заменяет дверь. Новая, беззаветно поглощающая в себя, без ручки, с маленьким отверстием для ключа, без признаков жизни, лишённая тепла, стена, скрывающая тайны.
Джейк мало разбирается в искусстве, но в глубине понимает, что перед ним что–то необыкновенное и сверхъестественное. Издалека картина выглядит скромной, почти невзрачной: множество цветных мазков, пятен и точек. Но вблизи она объёмная и живая. Глаза запросто теряются и не могут найти в ней места, блуждая из стороны в сторону, как в лабиринте. По сути, это и была картина–лабиринт: стоит в неё всмотрелся и тут же понимаешь, что это не беспорядочные точки или пятна, а мелкие детально выверенные фигурки, складывающиеся в более сложные композиции, и ещё более масштабные формы. Конструктор.
Многие видели в этом шедевре искусства нечто более, чем просто картина, и пытались приобрести её за астрономические суммы, за право владеть этим таинственным лабиринтом. Но ни один амбициозный коллекционер не ушёл с ним в обнимку — Мэй не продавала своё творение, будто в нем прятались тайны, которые она не собиралась раскрывать никому. По сути, картина оставалась неприкасаемой, воплощение самой загадочности, заставляя всех, кто пытался в неё всмотреться, теряться в бескрайних деталях и формах, как путник в запутанном лесу.
Мальчик не понимает, почему картина не может просто украсить гостиную. Этот вопрос давно висит как Дамоклов меч над его детской любознательностью. Мэй распорядилась иначе. Висеть в тёмном узком коридоре, на задворках, куда свет солнца даже не решается пробиться — такова её участь.
Тишина вокруг становится густой, как мрак в забытом подвале, и только дыхание Джейка разрывает её на части. Он отключается от внешнего мира. Закрывает глаза. С упорством детектива всматривается в тёмные уголки полотна через «третий экран» в голове, старается понять логику и алгоритмы мелких фигурок. Внезапно, будто острая игла, сшивающая белой нитью разорванную плоть, его пронзает мысль, которую он озвучивает вслух:
— Трансгалактический аналитикон(1) , Джорджи! Это же геометрическая задача, где нужно найти кнопку — а мы без чертежа! Отмечено отсутствие ручки на двери, однако маленькое отверстие свидетельствует о наличии механизма запирания в виде замочной скважины. Нам необходим инструмент в виде ключа. Он находится здесь. В самой картине!