— Ты можешь сделать изображение более чётким?
— Да, mon capitan. Я живу чтобы служить. Я живу, чтобы видеть. — Око фокусируется и приближает картинку. — Что ты делаешь?
, — осторожно выковывая слова, стараясь не растерять внимание, отвечает Джейк. Его ум, точен и достаточно остр, берет любую проблему, безжалостно разлагает её на составные части и делает выводы, вытаскивая ответы. Перед ним лежит головоломка, сплетённая из нитей загадок, и каждый разгаданный клубок добавляет ему дополнительного азарта. — Учитывая, что большинство людей оставляют на поверхностях следы, невидимые невооружённому глазу, но предсказуемые в своих закономерностях, логично предположить, что и здесь может присутствовать определённая последовательность. Вопрос лишь в том, смогу ли я её обнаружить.
И, наконец, мозаика начинает складываться. Джейк ловко хватает фрагмент за фрагментом, соединяя их в единое целое. И вот он замечает его, ключевой элемент — хвостик, нижняя бороздка ключа, многозубчатая и змееподобная. Жадные и голодные глаза фиксируют каждый мазок, а внутренний детектив взбудораживается. Появляется форма. Без колебаний, как игрок, достигший финала, Джейк поворачивается, точно тыкая в заветное место. Что–то щёлкает. Внизу, из рамы отскакивает маленькая загадочная полочка, в которой лежит ключ.
— вырывается у Джейка вместо простого: «Вот это да!». Восторженные глаза расширяются до размера двухдолларовой монеты. Он внимательно осматривает ключ — тот длинный, с большим оголовком. — Ого, он тяжёленький.
— Ну... – не терпится Джорджи, – что ты медлишь! Вставляй ключ!
— недоумевает Джейк, — загадку мы разгадали, а в комнату я проникать не намерен.
случае моего вступления в предоставленное помещение возникнет неприятная этическая дилемма — как смотреть маме в глаза?
Они зажигают, как пожар на бензоколонке. Разве ты никогда не обманывал?
Я проявлял недостатки честности в своём поведении, что вызывает у меня чувство стыда.
Это как капля в океане. Это как специи в обыденной жизни. Жизнь вдруг играет новыми красками, когда ты нарушаешь пару правил. Жизнь — это не череда однообразных правд, это бурлящий котёл веселья. А правда? Правда — это занудство, одно и то же каждый день. Я же предлагаю тебе разнообразие. — Око останавливается. — Кстати, ты уже частично соврал матери, когда полез искать ключ. Так что добро пожаловать в клуб.
Определённая доля рациональности в этом есть. О'кей, твоя взяла, но исключительно по причине моей потребности в новом знании. — с покорным восклицанием соглашается Джейк.
— Рому, Дерби Макгроу, рому! Все ради знаний! — восклицает Око, пока Джейк вставляет ключ в дверь, несколько раз проворачивает его. Что–то щёлкает. Джейк, с полуоборотом ключа, легонько толкает дверь. Она распахивается тихо, без скрипа. Комната приветствует их мраком, но углы освещены странными светильниками, будто каждый из них — священный алтарь в чёрной церкви. Красные лучи светильников пронзают тьму до потолка, создавая длинные танцующие тени. Стены словно оживают, дышат своим собственным ритуалом, окутывая комнату мистической аурой.
__________________________________________________________
(1) — Трансгалактический аналитикон — вымышленный термин, придуманный Джейком. На самом деле, такого термина в английском языке нет, и его можно рассматривать как каламбур или выражение для добавления характерной эксцентричности.
8-3.
— Ничего себе! — Джорджи трепещет. — Мы как будто шагнули в сокровищницу! Здесь так круто…сейчас я нервничаю, совсем как длиннохвостый кот в комнате, заставленной кресло–качалками.
Мальчик включает свет.
— Метагеометрическая орбита! — вырывается из него.
Что подразумевает Джорджи под словом «сокровищница»? Джейку до конца не ясно, но соглашается с тем, что комната выглядит весьма необычно и мало похожа на стандартную мастерскую. Едва он переступает порог, как понимает — это не просто комната. Это что–то большее. Что–то живое.
В воздухе висит напряжение, плотное, как воск оплывших свечей. Здесь пахнет не только краской, но и чем–то иным — пряным, тёмным, будто само время застыло в этой комнате, свернувшись клубком в углах, ожидая, когда его разбудят.
В дальнем углу возвышается гора холстов, укрытых тканью. Ткань колышется, как от невидимого дыхания. Несколько мольбертов стоят в хаотичном порядке, полотна обращены в сторону, будто бы отвернулись от Джейка.