— Рассказывай, как это произошло?
Он медлит, слова застревают в горле, как мокрые листья в сточной трубе. За иллюминатором чернота ночи расступается, открывая россыпь огней где–то внизу — Лос–Анджелес, город, что никогда не спит, город, что пожирает мечты, как голодный зверь пожирает плоть. Джейк откашлялся, голос его хрипит, как старый радиоприёмник, поймавший помехи.
— Я категорически не поделил Манхэттен с какой–то собакой по имени Салли.
Мэй выпрямляется, её смех звенит, как колокольчик, что болтается на ветру над крыльцом дома, где никто не живёт. Это заразительный звук, чистый и безжалостный, как весенний дождь, что смывает грязь с разбитой дороги.
— О, подружка моя! — восклицает она, и в её голосе — гордость. — Как она тебе? Ты с ней познакомился? — Её взгляд мельком скользит по загипсованной руке, и на миг лицо её кривится, но она тут же расправляет локон рыжих волос, что упал ей на лоб, и продолжает: — Да, согласна, та ещё стерва. Но, зато, какая красотка! Отвоевала свою территорию.
— Несомненно! Она прекрасна! — соглашается Джейк, и в его словах — тень сарказма. — Битва с ней потребовала значительных потерь крови с моей стороны.
— Эх, Джекки, все эти красивые химеры вечно голодны, а насыщаются они, увы, только кровью. Таков закон природы, в котором нет места милосердию. Она не тратит время на бессмысленные попытки скрыть свои грехи в пыльных архивах или забытых сундуках. Нет, она ищет свою следующую жертву для кровопускания. И это вполне логично: из множества предложенных ей доктрин она выбрала эту — и это её личное дело.
— Я рад возобновить наши философские размышления. Признаться честно, я очень пристрастился к интеллектуальным дискуссиям с тобой. Признаюсь, я патологически зависим от наших интеллектуальных диспутов — это как кофеин для моего мозга, только без риска аритмии! Пространственно–временной континуум, мама, открывает перед нами бесконечное поле для анализа — это же чистая математика, приправленная щепоткой хаоса, не находишь? — начинает он, а в уме Мэй перевела это как: «Я по уши влюблён в наши философские тусовки, мам, это просто бомба!».
— Ты, значит, скучал по мне? — спрашивает она прямо, и голос её — как лёгкий бриз, что играет с листвой в осеннем лесу. — Ну что, с чего зажжём эту космическую дискуссию?
— Мама! — Джейк тянется к её руке, касаясь её пальцев, и тепло её кожи пробивается сквозь холод его тревог, как луч света в тёмной комнате. — Длительный период без наших бесед вызвал во мне накопление интеллектуального материала, который требует немедленного анализа и обсуждения — это как перегрузка процессора, только без синего экрана смерти!
— Ого, и о чём же речь, мой гений? — спрашивает она, и её голос становится загадочным, с ноткой заговорщического веселья. Она подпирает подбородок кулаком, и её глаза искрятся в ожидании, как звёзды перед рассветом.
— У меня появился друг, — говорит он, и слова падают тяжело, как камни в тёмный пруд, оставляя круги на воде. — Изрядно эксцентричен, не поддаётся стандартной классификации, но его присутствие, очевидно, стимулирует мой интеллектуальный прогресс — этакий катализатор для моих нейронов, только без побочных эффектов вроде взрыва головы!
Мэй наклоняется ближе, её улыбка — как солнечный зайчик, что играет на старом деревянном полу, и она смотрит на него с любопытством.
— Страннее, чем ты? — спрашивает она, и в её голосе — лёгкая насмешка, она представляет его в дуэли эксцентричности.
— В тысячу раз, — отвечает он, и его тон сух, как научный отчёт, но в глазах мелькает искра сарказма, достойная межгалактического остроумия.
— И как зовут этого твоего нового первого спутника?
— А что, будут и другие?
— Ну, это зависит только от тебя, мой звёздный логик! — смеётся она. — Так как его зовут?
— Джорджи.
Её глаза загораются, она морщит носик и взъерошивает его волосы, как будто он всё ещё маленький мальчик, а не подросток с гипсом на руке и кучей тревог в голове.
— Джейк и Джорджи — звучит здорово. Я думаю, из вас выйдет отличная команда. Познакомишь?
Часы на её запястье показывают 01:15, и Джейк чувствует, как время ускользает, как песок в часах, что стоят на каминной полке в доме, где никто не живёт. За иллюминатором огни города становятся ярче — они приземляются.