Клубок вопросов обрывается. Он не замечает, как вертолёт замедляется, зависает над крышей огромного пятизвёздочного отеля. Машина плавно опускается, её лопасти затихают, и бетон под ногами встречает их холодной твёрдостью. Мэй выскакивает первой, её улыбка — как луч света в туннеле, и она тыкает пальцем вниз, указывая на площадку.
— Вертолётная площадка. Прибыли!
Она шагает к парапету, вдыхает свежий воздух, пропитанный запахом приключений, и оборачивается к Джейку, обхватывая себя руками, она сама — часть этой ночной панорамы, живая и непоседливая.
— Правда потрясающе? Но холодно. Пойдём, из окна вид не хуже.
Она, как непоседливый вихрь, прыгает, её пышные рыжие волосы развеваются под ударами мощных вертолётных потоков воздуха. Машет пилоту, кричит: «Пока! Прилетайте ещё!»
Джейк смотрит на неё с восхищением. В этот момент она кажется ему живым олицетворением радости, неудержимой детской энергии. Она никогда не стесняется своего внутреннего ребёнка, всегда живая и полная энергии, в то время как он остаётся серьёзным, скучным, как старый дуб, и вечно погружённым в свои мысли, даже когда мир вокруг него пылает яркими красками. Его мысли уже заняты будничными заботами: где найти место, чтобы вымыть руки — вертолёт поднимается в небо, и снова полчища пыльных грязевых монстров обращают на него свой взор.
Он замечает ещё одну деталь, которая ярко вырисовывается в его сознании:
«Мама и Джорджи демонстрируют выдающуюся схожесть. Они являются двумя беспечными детьми, двумя источниками неоспоримой радости и беззаботности — это качества, которых я, возможно, лишён, но именно это побуждает меня испытывать к ней столь глубокую привязанность. Вероятно, именно это подтолкнуло меня так быстро принять Джорджи?»
Эта мысль зависает в его голове, словно ловушка для насекомых. Безжалостно, она раздирает его уверенность и подбрасывает в воздух вопросы, на которые он не готов ответить.
— Прощай железная пташка! — Мэй оборачивается к Джейку, вращая обеими руками как лопастями, и закружилась по площадке, визжа от радости. — У–ух! Как же хорошо! Как я обожаю эту свободу, эту чистую энергию ветра! — Она подлетает к нему, хватает его за руку, и её пальцы — тёплые, живые — сжимают его с неудержимой силой. Она тянет его к лестнице, как вихрь, что не знает преград. — Чем займёмся, мой звёздный пилот?
— Если мой безупречный архив памяти не врёт, ты всегда горела желанием показать мне свою выставку. Или это была просто гипотеза, которую я принял за аксиому?
— Но уже поздно, ты время видел? — щурится она заговорщически, и её глаза блестят, как два изумруда, поймавшие свет луны. — А если у меня нет ключа? Может, я забыла его в другом измерении, ха!
— Необходимо признать факт, что это твоя выставка. Следовательно, манипулировать информацией нецелесообразно, мама. Ты не можешь отрицать законы причинно–следственной связи — ключ у тебя есть, и точка!
— Ладно, мой светлый кристалл, сдаюсь! — улыбаясь соглашается Мэй, она довольна его напору. — К слову, я так и не поздравила тебя с успешными экзаменами, — тараторит она, — ты просто космос, мой гений! Это надо отметить прямо сейчас, зажечь эту энергию! Но предупреждаю: в этот час там темно, как в безлунную ночь — свет вырублен во всём здании.
— Включим фонарик на телефоне. Это элементарно, мама, современная технология против тьмы — я не собираюсь сдаваться из–за банального отсутствия электричества!
— Проникнем как воры! — игриво грозит пальчиком Мэй, её глаза сверкают.
— Да! Проникнем как воры! — восклицает он, и адреналин вскипает в его венах, как ток в цепи, что вот–вот замкнётся. Его сердце колотится, и он чувствует, как кровь бежит быстрее, подогревая его изнутри, как реактор, готовый к запуску.
— Ух ты, вот это упорство! Ну что ж, тогда спускаемся! — она рвёт со всех ног к лестнице. Джейк бросается за ней, подобно огню, несущимся по земле.
Мэй, словно акробатка в цирковом представлении, запрыгивает на перила и с хохотом скользит вниз, пролетая пару маршей вниз. Джейк мчится следом, его глаза сияют, ловя её лицо — озорная улыбка, полная невинности, играет на её губах, и в этот момент она кажется ему большим ребёнком, чем он сам в свои тринадцать. Они кричат друг другу, смеются, как дети на площадке во время перерыва.
Мэй уже собирается снова оседлать перила, как вдруг замирает, вскидывает голову, сдувает вьющуюся чёлку со лба резким движением, и оборачивается к надписи над дверью. Её взгляд цепляется за буквы, и она хлопает себя по лбу.