Они входят в третью и последнюю часть зала и Джейк облегчённо вздыхает:
— Наконец–то окна. — Они виднеются вдали, огромные, на полную высоту этажа, в стене, перпендикулярной залу. Ночные огни мегаполиса проникают сквозь стекла, создавая приглушённые многоколорные отражения, танцующие на различных поверхностях мраморного пола. Джейк осознает, что выставочный зал располагается примерно в середине этажа, поэтому окна присутствуют лишь на одной стене.
— Ма, какова причина выбора именно этого помещения, учитывая практическое отсутствие окон?
— Здесь всё на своём месте, в соответствии с законами Вселенной. Я использовала солнечную энергию, чтобы выделить эту коллекцию — именно она раскрывает её истинную природу. Некоторые вещи требуют искусственного освещения — оно подчёркивает их грани, создаёт иллюзию, необходимую для восприятия. Но свет солнца… он раскрывает суть.
— Эвидентно[1] . Интуитивно понятно.
Джейк замирает. Что–то не так. Воздух сгущается, становится липким, застывший сироп, и время замедляется, скручиваясь узлом вокруг его сознания. Всё вокруг вдруг кажется не таким, каким было секунду назад. Как будто мир сдвинулся на миллиметр в сторону — неощутимо для обычного человека, но достаточно, чтобы его кожа покрылась ледяными мурашками.
Несколько мгновений уходит на то, чтобы разобраться в происходящем. Привиделось ли?
Ему нужно только моргнуть, разорвать этот странный плен… но он не может.
Секунды растягиваются, хотят дать ему возможность понять, что происходит. Но нет, ничего не меняется. Прямо перед ним, в непостижимой близости, всего в нескольких шагах, стоит зеркало. Зеркало, которое не должно быть здесь. Узорчатая, витиеватая рама, извивающаяся, как живые пальцы, вцепившиеся в стекло. Он видел это зеркало раньше, несколько дней назад. В мастерской матери. Но оно было там. Почему оно здесь?
То чувство, словно чьи–то ледяные пальцы скользят по спине, ещё живо. Он жмурится и снова открывает глаза, но зеркало остаётся на месте, как зловещий свидетель.
Секунды проходят, растягиваясь до боли. Должно же быть объяснение. Должно быть.
Сердце бьётся так громко, что он боится, что его услышат за мили отсюда. Но мальчик не может остановиться.
И ничего не меняется.
Скрипя ботинками по полу, Джейк делает шаг вперёд.
Сердце колотится, так сильно, что он боится —, его услышат. Всё тело кричит: «Остановись!», но он не слушает. Медленно, будто подчиняясь неведомой силе, он подходит ближе. Фонарик в его руке дрожит, скользя пятном света по тёмной раме, и он видит их.
Символы. Те же странные символы, что и на том зловещем зеркале в мастерской его матери.
Знакомые, но чужие, закрученные в гипнотические спирали, что хотят пробраться в его голову и поселиться там навсегда, вплести свои загадки в его разум, предвещают нечто, чему лучше бы остаться неведомым. Он не знает, что означают эти знаки, но чувствует — они не несут ничего хорошего.
Он чувствует, как холодный пот выступает на лбу.
Пот стекает по вискам.
Зеркало смотрит на него.
И кто–то ещё смотрит изнутри.
«Чертополоховая коллизия! [2]» — проклинает он молча, зная, что это не случайность. Нечто преследует его, нечто, что выходит за границы его понимания, и он чувствует, как мерзкий острый запах боязни проникает в его ноздри, словно вонь гнилища, заставляя сердце биться с бешеной скоростью в унисон с его беспокойным дыханием. В эти моменты он ощущает себя как добыча, покидая защитные стены разума и погружаясь в бездонную пропасть бессмысленного ужаса.
Снова и снова, как пленник в камере времени, он возвращается к мучительной картине прошлого. Снова и снова, в этой вечности повторений, он сталкивается со злобной фигурой из зеркала, там, в мастерской. Попытки разгадать загадку мимолётного кошмара оказываются безуспешными, поскольку на месте объяснений лишь властвует тьма и молчание. Эта злобная фигура, дразнящая его из зеркала тогда, сейчас становится символом его новых кошмаров и страхов. И в тот миг, когда его решимость иссякает, оставляя только отчаяние, к нему приходит одна неприятная, но невероятно навязчивая мысль, заставляющая его судорожно думать:
«Страх перед зеркалами представляет собой ещё одно явление, внедрённое в психику и служащее, вероятно, частью более крупного цикла страхов, или же это исключительно навязчивая фобия, замаскированная под более сложные процессы?