Таким образом, благодаря физическому эффекту дисперсии света, пыльные частицы в воздухе могут быть видимы в падающих лучах света, даже в хорошо вентилируемом и убранном помещении.
Иными словами, мой мозг воспринимает окружающее пространство как потенциальную среду для вторжения микробов. И что мне остаётся делать? Только зафиксировать своё текущее состояние как «экзистенциальную катастрофу». Недосып + осознание наличия пыли = стрессовый фактор, способный вывести из строя даже самого стойкого индивида!»
Эта мысль молотком бьёт по черепу, и Джейк едва сдерживается, чтобы не взвыть от раздражения. Для него это катастрофа, когда окружающий мир лишается привычного порядка.
Пыль!
Пыль повсюду! Она оседает на прикроватном столике, заполняет воздух, въедается в каждую складку ткани. Она живёт своей жизнью, медленно, но, верно, поглощает его мир, как маленькие насмешливые демоны, осыпающие всё вокруг своим серым пеплом.
Наконец, он решается сбросить подушку и открыть глаза. Мир перед ним кажется чуть менее удушающим, но чувство тревоги не покидает.
Взгляд падает на тумбочку рядом с кроватью, где лежит записка. Он берет её в руки, чувствует шершавость бумаги, видит аккуратный, но какой–то неестественный почерк.
«Джекки, я буду внизу. Закажи завтрак в номер. Перед выходом обязательно одень бейдж. Целую.»
Сборы у него недолгие. Всё машинально: он двигается, как запрограммированный автомат, механически выполняя ритуалы пробуждения.
Он смотрит на аккуратно убранную кровать.
На мгновение его накрывает дикое желание зарыться обратно в мягкие простыни, сбежать от всего этого безумного мира, окунувшись в изучение научных статей. Лечь и исчезнуть.
Этот уютный номер с двумя комнатами и большой гостиной, казалось бы, создан для того, чтобы отгородиться от внешнего мира.
Но нет.
Каникулы должны оставаться каникулами.
Кроме того, есть социальные обязательства. Ему нужно постоянно совершенствовать свои навыки коммуникации и взаимодействия с окружающими, которые получаются весьма неудачно, но Джейк твердо решает исправить это, независимо от того, будет рядом с ним Джорджи или нет.
Джейк настраивается.
Семь раз обходит вокруг дивана, шепча себе под нос:
— Ты не странный. Ты не странный. Ты. Не. Странный.
Закончив, садится на краешек дивана и вбивает запрос в Google: «Как общаться с людьми».
Статьи и советы мелькают перед глазами, но ни одно из них не кажется ему полезным: «Будьте открытыми. Слушайте внимательно. Улыбайтесь.»
Он швыряет телефон на кровать, чувствуя, как растёт раздражение.
Останавливается. Думает. Считает до трёх. Подходит к кровати, кладёт телефон на столик, аккуратно поправляет его. Проводит левой рукой по волосам, ощущая, как холодный пот стекает по вискам. И вдруг его осеняет.
Мальчик трёт кольцо и зовёт:
— Джорджи, выходи! Хочу довести до твоего сведения, что наступил световой день. Я, конечно, не совсем понимаю, что такое световой день в твоём космическом пространстве, но здесь, на планете Земля, в Лос–Анджелесе, моё головное устройство регистрирует утро. Так что хватит спать.
Тишина.
Никакого ехидного смеха. Никаких язвительных замечаний.
«Ты ведь обещал, Джорджи. Странно… Обычно подобные заявления предполагают, что обещание будет выполнено, но, видимо, мой уровень доверия к космическим сущностям следует пересмотреть. Возможно, стоит составить график появления Джорджи или, что ещё более разумно, создать систему штрафов за несоблюдение договорённостей. В конце концов, даже паранормальные силы должны придерживаться каких–то стандартов.»
Но Джорджи — не джинн, который появляется по щелчку пальцев. Он — нечто иное.
И у него, видимо, есть своё личное пространство.
Джейк хмурится, обходит диван, подходит к окну и смотрит вниз.
— Не впечатляет! — бормочет он, отрывая взгляд от окна.
Резким движением достаёт салфетку и яростно трёт стекло.
— Пятно! Когда здесь последний раз убирались?
«Фантастика! Я нашёл археологический артефакт, свидетельствующий о том, что последний раз уборка здесь проводилась… возможно, во времена динозавров. Или, что вероятнее, когда гостиничный менеджмент ещё заботился о своей репутации.»
Ему неуютно. Мир за окном — серый, унылый, чуждый, словно декорации к фильму, где он играет лишь второстепенную роль. Но хуже всего не он, а то, что внутри.
«Они везде.»
Он представляет, как вокруг носятся микробы, маленькие липкие монстры с бесчисленными ножками и жадными ртами.
Жажда умыться захлёстывает его, но желание покинуть этот чертов номер намного сильнее.