Они пересекают несколько залов с названиями «B», «C», «D», где проводятся такие же работы.
Люди молча снимают картины, переставляют мебель, двигают стеллажи. Глаза у всех сосредоточенные, движения точные, выверенные.
Без единого крика.
Время от времени в сторону Кэсс летят шутки.
Она отвечает так же легко, улыбается, смеётся…
Но эта улыбка…
Джейка пробирает холод.
— У нас большая и дружная команда. От уборщиц, грузчиков и охранников до мебельщиков и дизайнеров, все работают от начала создания компании. Никто ещё не увольнялся.
Никто. Ещё. Не. Увольнялся.
Джейк молчит.
Кэсс делает паузу.
Чуть понижает голос до почти заговорщического шёпота:
— Все поклялись хранить служебные тайны.
Она смотрит прямо в его глаза.
Карие зрачки как бездонные ямы.
— Мэй мечтала создать такую атмосферу.
Она наклоняется ближе.
— И у неё это получилось.
Джейк ощущает тревогу — липкую, назойливую, ползущую по его коже, словно сотни невидимых насекомых. Что–то здесь не так.
Она говорит правильные вещи, улыбается правильной улыбкой, но…
Эта улыбка фальшивая. Плохо скроенная маска, которая то и дело подрагивает, пытаясь скрыть что–то гнилое под ней.
Что–то не даёт ему покоя. Он чувствует, что за этой дружелюбной оболочкой скрывается нечто.
Его болезнь научила его различать тончайшие оттенки паники и беспокойства, которые прячутся в людских глазах, в дрожащих пальцах, в едва уловимой задержке дыхания.
И здесь…
Здесь они повсюду.
Он всматривается в лица людей, замечает, как они двигаются — слаженно, как старая машина.
Слишком слаженно.
Они прячут эмоции с пугающей искусностью, и это лишь усиливает его подозрения. Джейку становится не по себе. Их лица — маски, за которыми скрывается что–то тревожное. Это мебельная фирма, а не секретная шпионская организация, чёрт побери.
Никто не выглядит испуганным.
Но это…
Это и пугает больше всего.
Вместо привычного умиротворения и сосредоточенности он чувствует подавленный страх и беспокойство. Скрытые под масками дружелюбия и общности, лица, на самом деле пустые, гладкие, как фарфор.
За ними что–то скрывается.
Что–то давящее, неправильное.
Джейк переводит взгляд на рабочих. Они разговаривают, шутят. Всё выглядит естественно.
Но теперь, когда он внимательно смотрит, он видит детали. Чуть затаённые взгляды. Легкое напряжение в челюстях. Паузы, слишком длинные, чтобы быть естественными.
Они готовятся к вечернему открытию. Развешивают картины. Расставляют мебель. Размещают скульптуры. Обычный рабочий процесс. Но в этом обычном рабочем процессе есть что–то неправильное.
Как будто все делают вид, что работают.
Как будто… Они играют свои роли.
И Джейк не знает, кто именно пишет этот сценарий.
Рядом с большим окном, двое сотрудников обсуждают расположение крупной картины. Их голоса тихие, но в них чувствуется сосредоточенность. Один из них, высокий мужчина с пышной бородой, улыбается и кивает, подтверждая, что они на верном пути. Женщина с ярко–рыжими волосами шутит, что если они справятся с задачей вовремя, то она наконец–то сможет съесть что–нибудь кроме галерейных бутербродов. Они оба смеются, и на мгновение напряжение в воздухе спадает.
В другом углу, молодая пара сотрудников, кажется, обсуждает нечто забавное, устанавливая скульптуру. Мужчина в очках, откинувшись на спинку кресла, рассказывает анекдот, а его коллега, женщина с короткой стрижкой, смеётся так заразительно, что даже прохожие мимо сотрудники не могут сдержать улыбки. Но затем, быстро вернувшись к своим обязанностям, они снова становятся частью общего механизма.
У входа несколько человек распределяют мебель. Смуглый парень с татуировкой на запястье, рассказывая историю, невольно переступает с ноги на ногу, словно не может стоять на месте. Даже у входа в галерею, в центре неформальных разговоров, все движения кажутся немного скованными, а улыбки — слишком натянутыми.
Эти мелкие детали, которые могут показаться незначительными, складываются как кусочки старого, потрёпанного пазла, медленно вырисовывая неприятную картину.
Голоса звучат обычно, но в них есть что–то фальшивое.
Жесты — чуть резче, чем нужно.
Взгляды — дольше, чем необходимо.
Это напоминает запертый сосуд, который вот–вот лопнет.
Джейк понимает, что за видимой гармонией и расслабленностью скрывается глубокая тревога. Взгляды, жесты, интонации — все это выдаёт нервозность и напряжённость, которую не удаётся скрыть за маской дружелюбия.
Войдя в зал «F» Джейк видит маму. Она лично тащит диван из синей велюровой ткани к большому подиуму, где уже стоят несколько кресел.