Они могут строить диалоги, длиной в Млечный Путь, и никто, кто разговаривал с Джейком в этот момент, не замечал ни малейшей паузы в его словах. Это была ещё одна сверхспособность, данная Оком, бонус к основной силе. В этом маленьком измерении Джейк и Око могут вести свои бесконечные споры, оставаясь незамеченными для внешнего мира, который продолжает идти своим чередом.
Прошло часа три с того момента, как они с Джорджи выбирали костюм в бутике «Austell», а сейчас стоят с поднятыми руками в антикварном магазине, название которого он видит затылком: «Антиквариат у дядюшки К.». Но сейчас его внимание привлекает кардинально иное зрелище — как один тучный гангстер в чёрной маске тычет пушкой в лицо неизвестного дядюшки К., в то время как его компаньон, худой и загадочный, в зелёной маске, стоит сбоку, оставаясь спокойным.
Три часа — слишком много времени, чтобы всё могло измениться. Ничто не может остаться неизменным или сохранить свой путь. Джейк ещё не успел ощутить дрожь в животе от тревоги, в то время как Джорджи происходящее не беспокоит совершенно. Его ничего не волнует, кроме того, что Джейк не послушал его, не взял белый винтажный смокинг, который мог бы заставить весь мир замирать в восхищении. Вместо этого мальчишка выбрал этот унылый невзрачный синий тряпичный костюм от «Brioni». Какая потеря! Джорджи пытался зажечь огонёк внутри Джейка, но тот оставался каменным. Да и Мэй, одобрившая эту идею, лишь утвердила выбор Джейка. Три часа назад.
После этого Джорджи вздувается от обиды как сальный пузырь, готовый лопнуть при малейшем прикосновении. Он идёт наперекор всем решениям мальчика, обвиняя его в непокорности высшему и мудрому разуму.
Джейка забавляют эти выходки. Он намеревается понаблюдать за реакцией Око, как зоолог наблюдает за подопытными жуками: достаёт их из коробки, зная, что те могут цапнуть за палец, и после всех процедур кладёт обратно в опилки.
Они бродят по Лос–Анджелесу, два путника в гудящем, раскалённом городе, где ночь никогда не бывает по–настоящему тёмной. Лос–Анджелес дышит, ворочается, будто гигантский полусонный зверь, что лениво переворачивается, но никогда не просыпается до конца. Он сияет и шепчет, манит и пугает, и каждый из них видит его по–своему.
Джейк ощущает его, как шахматную доску, расчерченную переулками и бульварами, где фигуры могут ожить в любой момент. В его голове скрипят невидимые шестерёнки: он просчитывает траектории движения, фиксирует лица, анализирует возможные угрозы. Каждый прохожий — потенциальный враг, каждый перекрёсток — развилка между безопасностью и катастрофой. В этом лабиринте нужно двигаться точно и хладнокровно.
Джорджи, напротив, чувствует в городе что–то древнее, что–то, что существовало задолго до них и останется, когда их не будет. Он видит тени прошлого, слышит голоса тех, кто смеялся здесь много лет назад. Голливудские призраки скользят между стеклянных башен, их лица то вспыхивают в свете неоновых вывесок, то растворяются в темноте под мостами.
Октябрь в Лос–Анджелесе — это ожидание. Хэллоуинские вечеринки, ужасающие аттракционы, грим и крики на улицах — праздник, что приходит в город вместе с сумерками. Магазины украшаются огнями и декорациями в стиле Хэллоуина, а витрины уже начинают блестеть праздничными товарами, мелькают ёлочные игрушки, мерцают огоньки, обещая скорый приход другого, более светлого торжества. Лос–Анджелес живёт в двух реальностях сразу: в мире страха и мире радости. Он ждёт, что выберут его жители.
Солнце стоит высоко, плавит асфальт, бросает длинные тени. Пальмы качаются в горячем ветру, их тени ложатся на тротуары, создавая иллюзию чёрных змей, извивающихся под ногами. Вывески пока молчат, но к ночи оживут, зазмеятся огнями, зазовут внутрь.
Джейк идёт, выверяя шаги, как метроном. Он подчиняется своим правилам: D8 — двигаться ровно, точно, без суеты. Он считает шаги, фиксирует их в уме, сверяется с планом. Утром он просчитал всё: маршруты, время, допуски на случайные задержки. E9 — анализ маршрутов: всё учтено, просчитано, взвешено. Всё под контролем. Так и должно быть.