— Мейнарррд… — промурлыкал голос из большого клюва. Казалось, он раздался прямо за ним. Он почувствовал, как твердый клюв уткнулся в него. Щупальце коснулось его плеча. Его лицо погладила здоровенная клешня, от ощущаемого зловония его дико вырвало.
Когда его паника достигла своего апогея, ему в голову пришла отчаянная мысль, последний луч надежды в его путающихся мыслях: «Это дурной сон. Кошмар. Я могу сбежать, если заставлю себя проснуться. Иначе…»
Он больше не мог кричать, ужас поразил его до глубины души. Точнее, кричать он пытался, но всё, что выходило, было слабым хрипом. Он попробовал еще раз и услышал завывающий, неустойчивый голос, который мог — а мог и не быть — его собственным голосом, эхом разносящийся сквозь слепящий туман спор.
— ПРОСНИСЬ! ПРОСЫПАЙСЯ! ПРОБУДИСЬ!
Руголо изо всех сил пытался открыть глаза, отчаянно пуча их в том, что, как он надеялся, было его кошмаром. Когда острый клюв дотронулся до его мягкого выпуклого живота и начал к нему ластиться, в его сознании словно произошел внезапный щелчок.
Его глаза широко распахнулись. Обливаясь потом каждой порой своего тела, он лежал на спине на складном рундуке, прикрепленном к стене каюты, глядя вверх на тусклый пятнистый потолок.
— Слава Императору! — выдохнул он. — Это был всего лишь сон!
— Мэйнаррррд…
Руголо замер. Он не осмеливался оглядеться. Горела только одна лампа, электролюмен, установленный на самый слабый накал, и большая часть каюты была погружена в темноту. Из темного угла раздался шорох и скрежет. Когда его глаза невольно повернулись в том направлении, он увидел, как из тени появилась морда с клювом, на мгновение сверкнувшим в свете лампы. Морда отступила. Затем она снова появилась в поле зрения, а вместе с ней появилась и остальная часть огромного чудовищного существа из зеленых джунглей, его гребенчатая голова касалась потолка, а его отвратительная масса занимала весь конец каюты.
Теперь Руголо полностью потерял рассудок. Его внутренности превратились в желе, охваченные неконтролируемой дрожью. Он превратился в испуганного ребенка, вопящего и плачущего неразборчивым лепетом, пока Существо, знавшее Его имя, приближалось к нему.
Видение было ещё только наполовину сформированным, поочередно тускнеющим, почти исчезавшим только для того, чтобы снова появиться в твердом состоянии, прежде чем снова стать прозрачным, как если бы оно не полностью завершило переход из мира снов, который его породил. Раскинутые руки словно желали обнять его, как любовника, хвост махал жалом взад и вперед, жёсткий клюв опускался, словно для поцелуя — чтобы сожрать его.
Вдруг распахнулся дверной люк. Пелор Каллиден выделялся в овале света с капитанского мостика, его лицо выражало шок и ужас, когда он смотрел на развернувшуюся перед ним сцену.
— Император, спаси нас! — Каллиден был в таком ужасе, что, как и Руголо, не мог пошевелиться, и все, что вырывалось из его горла, было бессмысленным, дрожащим плачем. Как и у Руголо, его кишечник корчился от страха от боли, как будто по нему протекал электрический ток.
Он начал оседать, в глазах у него потемнело, сознание почти покинуло его. Но вдруг Каллиден напрягся. Его варп-глаз, казалось, расширился и засиял. Он впился взглядом в чудовище. Ревущим голосом, совершенно непохожим на робкое бормотание, которое Руголо привык слышать от него, он направил в существо слова, как если бы они были оружием.
— IN NOMINE DEI-IMPERATURIS! TIBI IMPERO FOEDE DAEMON, NE NOS MOLESTES ITERUM! ABI EX LOC ET REDI EO UNDE VENISTE! VENI NUMQUAM AD MUNDUM MORTALIUM!
Невиданное чудовище встало на дыбы и попыталось двинулся на Каллидена. Оно мерцало, почти исчезая, затем возрождаясь с бессвязным рычанием и курлыканьем.
Каллиден снова произнес слова экзорцизма. Чудовище вздрогнуло и затряслось. Огромный клюв раскрылся и выдохнул клуб сияющего пурпурного дыма, который принес с собой неописуемый зловоние, сочетание запаха жжения, разложения, гниющей плоти, все это как-то смешалось с самыми очаровательными ароматами, составляя неописуемую обонянием смесь.
Затем в том, что осталось от монстра, появились рваные дыры. Чудовище распадалось. С внезапным визгом оно рухнуло внутрь, как будто его засосало в центральную точку, и исчезло, оставив после себя невыносимую вонь и ощущение сильного жара, очень медленно слабевшего.
Вздрогнув, Каллиден закрыл все три глаза. Он согнулся, схватившись за дверной косяк, но у него не хватило сил удержаться за него, навигатор соскользнул на пол и разрыдался от пережитого ужаса, настолько сильного, что его, казалось, невозможно было пережить — а он всё равно был жив!