— Мейнард, очнись! Она демон! Используй свой пистолет!
Всё было бесполезно. Руголо ничего не понимал и не осознавал, он испытывал неописуемое, ничем не сдерживаемое наслаждение. Каллиден открыл свой варп-глаз, хотя он был скрыт банданой, надетой перед выходом из «Странствующей звезды», и начал произносить литанию изгнания демонов, которую он использовал раньше. Фоафоа мгновенно зажал ему рот рукой, обхватив другой рукой его тело, так что все, что вышло, было приглушенным бульканьем.
Не желая видеть то, что сейчас должно было случиться, он опустил взгляд. Тут он увидел ещё одну неожиданную вещь. Зеленая слизь, на которой они стояли, мерцала и исчезала, рассасываясь, как будто в результате внезапного химического изменения. На смену ей приходила плоская блестящая поверхность, почти бесцветная, как поверхность стоячей воды.
Слишком поздно Каллиден обнаружил, что это вода. Он мгновенно погрузился в нее, как и Фоафоа и всё окружающее. Руголо и чудовищно преобразившаяся Эгелика, скачущий в диком танце Гундрам, Квайлер, Каллиден в тисках Фоафоа, нарисованный космический корабль, инопланетяне, их телеги и животные, груды товаров — все упали вниз, как масса мусора, брошенная в пруд.
Вода сомкнулась над их головами. Каллиден почувствовал, как Фоафоа освободил его. Он попытался всплыть на поверхность, но не смог. Вода оказалась странной, низкой плотности, сродни каким-то газам, и не реагировала на его плавательные движения или удары ногами. Он погружался ниже и ниже. Подняв глаза, он увидел, что поверхность «океана» отступает за пределы досягаемости, и испытал удушливую панику перед неизбежным утоплением. Затем его ноги коснулись дна. Сердце колотилось, он огляделся и увидел, что картина, происходившая несколько мгновений назад, осталась почти нетронутой, но перенеслась на дно океана.
Руголо и Эгелику разнесло в разные стороны. Как и Каллиден, Руголо задержал дыхание и бился, пытаясь всплыть. Инопланетяне просто стояли спокойно, как и раньше, их не встревожило то, что произошло. Гундрам и его группа, хотя и утверждали, что незнакомы с этим местом, размахивали руками и ногами из стороны в сторону в явном удовольствии, их лица выражали явное удовольствие.
От касания дна ногами не поднялось даже песчинки. Поверхность, на которую они опустились, была твердой, покрытой ковром словно из тростника. На это «дно» поблизости опустилась и большая часть раскрашенного космического корабля. Повсюду плавали-порхали рыбы. Странная вода была прозрачной и лёгкой, солнечный свет легко проникал сквозь неё. Каллиден больше не мог сдерживать дыхание. Он выдохнул, смирившись с концом.
Но пузыри не выходили из его рта.
Инстинктивно он вдохнул. Он почувствовал, как жидкость наполняет его рот, стекает по горлу и проникает в легкие. Вода была не холодной, чуть приятно прохладной, даже освежающей. У него больше не было чувства удушья. Он выдохнул воду из лёгких, снова вдохнул, а затем начал нормально дышать. В этой воде можно было дышать — этой водой. Каллиден махнул рукой сквозь воду, хотя она и не имела той консистенции, которую он ожидал, она все же тормозила движение больше как жидкость, а не как воздух.
Эгелика кувыркалась в воздухе, хихикая, размахивая хвостом из стороны в сторону. Гундрам продолжал свой своеобразный отрывистый танец, смеясь при этом.
— Разве я не говорил тебе? Ничто не может считаться само собой разумеющимся в этом мире! Вы находитесь на планете, где воздух и вода — одно и то же!
Каллиден огляделся в поисках «Странствующей звезды». Да, вот она, на некотором удалении, тоже на морском дне. Он подумал, что дышать водой можно было бы, если бы в ней было очень высокое содержание кислорода, растворенного в ней, но это не объясняло рыбу, которая плавала в воздухе, или, если на то пошло, того, как Гундрам мог так внятно говорить под водой, вместо того чтобы произносить слова как серию бульканий. Или землю, которая их предала, внезапно превратившись в океан!
Земля, воздух и вода были взаимозаменяемыми!
С ловкостью и осторожностью Эгелика ступила на колышущиеся зеленые тростники на дне. Оттолкнула жирную рыбу, покрытую переливающейся красной чешуей, проплывающую перед ее лицом, и снова нацелилась на Руголо. Ее голос казался еще теплее, поскольку передавался через жидкую среду.
— Удовольствие и боль — одно и то же. Боль — это удовольствие, удовольствие — это боль… Пойдем, мой дорогой, мой любимый Мейнард. Я хочу доставить тебе удовольствие до смерти…
Стоя неподалеку, и глубоко дыша прогоняемыми через лёгкие потоками воды, Руголо ждал в предвкушении, тоскуя по смертоносным ласкам сокрушительных крабовидных клешней Эгелики. Каллиден тоже бессильно смотрел, больше не помышляя о спасении друга. Околдовываемый также, он горячо надеялся, что, как только она придаст Руголо мучительной, экстатической смерти, наступит и его очередь.