Огромный лес был наполнен другими, самым разнообразными звуками, не прекращавшимися ни на мгновение. Гудение ночных насекомых сливалось с дикими воплями ухающих филинов. Пронзительно кричали обезьяны, и протяжно завыл грокон, огромный лесной кабан.
Порой проносился ветер. Раскидистые ветви гигантских деревьев начинали тяжело скрипеть и раскачиваться, шатая даже мощные стволы. Шелестели листья и шуршала трава, в гуще которой тоже ни на миг не утихала жизнь.
Далеко в стороне зарычал какой-то огромный зверь.
Трудно было сразу сказать, кто это, но, судя по мощи голоса, размеры животного были впечатляющими. Сначала неведомый зверь разразился клокочущим низким ревом, который затем неожиданно перешел в гортанный, вибрирующий, нарастающий вопль:
— Уа-у-у-уа-уа!
Этот звук всколыхнул воздух. Он разбухал и ширился, нарастал с каждым мгновением, и Кийт почувствовал, что сердце его невольно сжалось.
Неожиданно вопль окончился глухим, низким, хриплым ворчанием, и снова воцарилась тишина.
— Не хотелось бы встретиться с такой крошкой, — уважительно заметил Джиро. — Лучше ходить с ней по разным тропам.
Кийт прислушался и успокоил друга:
— Сегодня нам это не грозит. Этот малыш гуляет где-то очень далеко.
Он слышал многое, что происходило в ночном лесу, но не слышал главного: никак не мог уловить оживленный клекот и дрожащий посвист затейливых трелей.
— Теперь можно не торопиться, — философски заметил он с легким вздохом. — Догнать девушек все равно не сумеем. Можно не тратить напрасно силы.
Они двинулись дальше по своеобразному коридору растительного лабиринта. Беседа не клеилась, и они шли в молчании. Только поскрипывала кожаная одежда, и трещали ветки под подошвами их походных сапог.
Воображение Кийта невольно возвращалось к образу рыжеволосой девушки, стремительно появившейся из густых зарослей, спустившись по гибким стеблям лиан. Он шел по лесной тропе, всматривался во тьму, и порой ему чудилось, что он видит между кустами стройный силуэт в кожаной тунике, украшенной птичьими перьями.
Она ворвалась в его жизнь так внезапно…
Трудно было даже объяснить, как перекрестилась судьба Кийта с ее судьбой. Пока Лиа-Лла ничего не рассказала о своей жизни и не объяснила, как она вместе с подругами оказалась на лесной поляне, на которой отряд Кийта дрался с Волосатыми ревунами.
Еще утром они ничего не знали друг о друге. Но теперь у них было много общего, и их связывало живое существо — маленький соколенок.
Этот птенец был важен для них обоих до такой степени, что чуть не послужил причиной яростной схватки. Пестрый детеныш даже не подозревал, какие страсти могли вспыхнуть из-за него.
Порой Кийт поднимал голову к кронам деревьев и думал о птенце, передвигавшемся наверху, вместе с со своими «сестрами». Именно там, проходя вдоль верхушек, соколенок познавал, что такое настоящая высота, хотя и не умел еще летать.
Продвигаясь все дальше вглубь огромного дремучего леса, Кийт и за каждым кустом видел стройную фигуру Лиа-Лла. В каждом шорохе он слышал ее голос, и мысли его постоянно возвращались только к ней.
Порой на губах его невольно появлялась улыбка, заставлявшая тут же морщиться от ощутимой боли. Шрамы на лице еще не успели зарубцеваться и приносили немало страданий, несмотря на чудодейственное влияние, которое оказывала маслянистая аргиола и настойка ползучей кровохлебки.
Усилием воли от оттеснял чувство боли на край сознания и заставлял себя сосредоточиться только на светлых воспоминаниях.
Так, погруженный в свои приятные мысли, он постепенно расслабился. Сёрчеры мерили шагами темную тропу, и Кийт перестал внимательно отслеживать все, что происходило в лесу.
Обычно он держал в поле ментального контроля достаточно большую территорию. Но сейчас круг внимания сузился, сократился практически до его собственного сознания, поэтому он продвигался вперед, используя лишь обыкновенные органы чувств.
В ушах звучал смех Лиа-Лла, и Кийт порой испытывал нервную дрожь, словно его руки уже касались мягкой шелковистой кожи рыжеволосой красавицы.
Внезапно неприятный холодок зигзагом пробежал вдоль спины.
Он почувствовал себя так, словно резко пробудился после сладостного сна, и тревожно спросил у Джиро, шагавшего рядом:
— Ты ничего не замечаешь?
Чернокожий гигант недовольно пробурчал:
— Прах меня побери! Конечно, замечаю! Полдня я пытаюсь вдолбить в твой котелок, что подыхаю от голода, а ты еще начинаешь пытать меня какими-то дурными вопросами!