А еще здесь имелась железная дорога, которая вела сюда с севера: здание вокзала оказалось самым большим в городе. Однако на юг она не продолжалась — значит, Ханфорд — конечная станция. «Во многих отношениях», — подумал Йенс. Наличие железной дороги говорит в пользу городка. По ней можно доставлять и увозить все, что потребуется. Без нее все было бы гораздо сложнее.
Итак, река и железная дорога: два серьезных достоинства. Все остальное, с точки зрения Йенса, представляло собой недостатки. В Ханфорде живет несколько сотен человек. И если здесь начнется промышленное строительство, это сразу же насторожит ящеров, поскольку своих заводов и крупного — как, впрочем, и мелкого — производства Ханфорд не имел.
Йенс огляделся по сторонам. Завод по производству плутония придется строить под землей; нет ни одного достаточно крупного здания, где он мог бы незаметно разместиться. А как организовать такие работы, чтобы неприятель ничего не заметил? Ларссен не знал.
— Слишком маленький, — сказал Ларссен так, словно кто-то ему возражал.
Ханфорд всю свою жизнь служил рыночным городом для окрестных ферм. Кое-какие поля, расположенные к северу, югу и западу от него, оставались зелеными; но большая их часть высохла и умерла из-за ящеров, которые разрушили водонапорные башни.
Около железнодорожной станции располагались пара магазинов (один был закрыт), заправочная станция (она тоже не функционировала), школа (поскольку наступило время летних каникул, Йенс не знал, работает она или нет) и кабинет врача. Ларссен заметил, что туда вошла беременная женщина — значит, врач на своем посту.
Он задумчиво почесал запястье. В Огдене, штат Юта, доктор — кажется, его звали Шарп — сказал, что в каком-нибудь маленьком городке у какого-нибудь врача, возможно, остались сульфаниламиды, которые могут избавить его от триппера. По дороге сюда он поспрашивал у местных эскулапов, но ни у кого из них не оказалось лекарства — либо они не хотели тратить его на чужого парня, оказавшегося в их городке проездом. Ну, раз он сюда попал, можно еще раз попробовать. Скажут ему «нет» — значит, нет. Ничего нового для себя он не услышит.
Он подошел к кабинету врача и поставил велосипед на тормоз, но уже в следующую минуту покачал головой и решил взять его с собой. Если кто-нибудь из местных его утащит, все остальные будут делать вид, что вообще ничего не видели. Йенс вырос в маленьком городке и хорошо знал, какие здесь царят нравы.
В приемной оказалось чисто и достаточно уютно. На столике лежали журналы годичной давности. Даже если бы ящеры и не заявились в Америку, здесь было бы точь-в-точь то же самое. За конторкой сидела средних лет симпатичная женщина в льняном платье. Если появление грязного незнакомца с винтовкой и велосипедом в руках и удивило ее, она этого не показала.
— Доброе утро, сэр, — поздоровалась она. — Доктор Генри скоро вас примет.
— Хорошо, спасибо.
Йенс сел. Он не обратил внимания на вывеску снаружи, где стояло имя врача. Ему было все равно. Он принялся листать журнал «Лайф», разглядывая фотографии немцев, отступающих под ударами суровой русской зимы. Сейчас происходили гораздо более ужасные вещи, хотя тогда, в 1942 году, казалось, что самое страшное уже случилось.
— Э-э-э, извините, сэр, — сказала медсестра. — Ваше имя?
Ларссен назвал, а потом произнес его по буквам, он привык, что люди, как правило, путают либо его имя, либо фамилию, а порой и то и другое.
Дверь рядом с конторкой медсестры открылась, и из кабинета вышла беременная женщина. Если не считать того, что она была похожа на дирижабль, выглядела она прекрасно. Она улыбалась. Видимо, доктор сказал, что у нее все в порядке.
Женщина, чуть моложе медсестры, высунула голову и позвала:
— Заходите, мистер э-э-э… Ларссен.
Она была в стареньком, но идеально чистом белом халате, а на шее у нее висел стетоскоп.
Йенс вошел в комнату. Женщина взвесила его, измерила кровяное давление, а потом спросила, на что он жалуется. Йенс почувствовал, что краснеет.
— Я бы хотел поговорить с доктором, — смущенно пролепетал он.
Женщина приподняла одну бровь. У нее было худое лошадиное лицо, а темные волосы собраны в короткий хвостик.
— А я и есть доктор, — ответила она. — Марджори Генри. Вы решили, что я медсестра? — По тому, как она задала свой вопрос, стало ясно, что люди на протяжении многих лет спрашивали у нее одно и то же.
— А, понятно, — пробормотал Йенс, который теперь смутился совсем по другой причине. — Прошу меня простить.
Ему стало не по себе, и он не имел ни малейшего представления о том, как выберется из трудного положения. Как он скажет женщине, пусть даже и врачу, что у него триппер? Он пожалел, что не прочитал вывеску у входа. Гонорея его не прикончит, а он мог поискать и другого доктора.
— Ну, так что же вас беспокоит? — повторила свой вопрос доктор Генри. Ларссен ничего не сказал, и она снова удивленно на него посмотрела. — Уверяю вас, мистер Ларссен, какая бы у вас ни была проблема, я могу с ней справиться. А если нет, я честно вам об этом скажу.
Йенсу нравился ее уверенный серьезный вид.
— Я, ну… видите ли, у меня…
Он сдался, понимая, что не сможет заставить себя сказать вслух, зачем сюда пришел.
Доктор Генри встала и закрыла дверь в кабинет.
— Вот так. Теперь Белла нас не услышит, — сказала она. — Мистер Ларссен, должна ли я сделать вывод из вашего смущенного заикания, что речь идет о венерическом заболевании? — Йенс поморщился и кивнул. Она коротко кивнула в ответ. — Хорошо. Вы знаете, чем вы больны?
— Гонорея, — прошептал Ларссен и принялся внимательно изучать свои армейские ботинки. Из всех слов, которые он никогда не произносил в присутствии женщин, это значилось в списке среди первых. Собравшись с силами, он продолжал: — Я слышал, что сульфаниламиды могут помочь, но ни у кого из врачей, к которым я обращался, их не оказалось.