Я посмотрела назад. До Кадер Идрис отсюда было три четверти мили. Вот он наш джип и каменная лестница. Там мы были бы в безопасности. И в безопасности сдохли бы или от голода, или при следующей попытке прорваться через засаду.
– Нам ни за что не успеть, – сказала Эдди, словно читая мои мысли. – И я не собираюсь спасаться бегством. Ни при каких обстоятельствах.
– Я тоже, – согласилась принцесса. – Бежать ради спасения своей шкуры – это так… не по-королевски.
Так мы и стояли плечо к плечу на капоте броневика, обнажив мечи, ожидая свершения нашей судьбы. Мои мысли были не только о Кваркозвере. Я думала об Оке Золтара и где оно может находиться. Думала о том, что не справилась со своей миссией, и теперь драконы погибнут. Я думала о Перкинсе.
Потом время думать вышло – Пустые атаковали.
Наиболее лихо сейчас орудовали мечом принцесса и ее новая рука, но Эдди немногим ей уступала. Обороняя нашу позицию, они молниеносно раскромсали трех дронов подряд, не позволяя им забраться на капот. Я, в свою очередь, просто рубила наотмашь, куда придется, стиснув меч обеими руками. Положение было отчаянным. Мы противостояли такой армии, что не столько дрались, сколько оттягивали неизбежное. Мой меч хватил по дрону, вскочившему на капот, я пригнулась, позволяя Эдди обезвредить дрона за моей спиной. Драться становилось все труднее, и мышцами я уже чувствовала усталость. Когда мои руки больше не смогут удерживать меч – вот тогда все будет кончено.
Но вдруг мы услышали громкий свист в воздухе, словно скорый поезд сигналил вдали, только свист сопровождал громогласный клич вроде… тюленьего лая. Звук показался мне знакомым, но я была поглощена боем и не сразу смогла его распознать.
Свист разросся в трубный рев, и в следующую секунду Пустых раскидало вокруг нас, как игральные карты, подбитых врагом, чьи очертания смутно подрагивали и еле угадывались в воздухе. Дроны, с которыми мы сражались, сразу отступили, чтобы разобраться с более крупным противником, и оставили нас в покое. У меня была порезана нога, я лишилась части ботинка и, кажется, мизинца на ноге. На языке я чувствовала соленый привкус крови от разбитой губы – но мы были живы.
И снова над нами раздался свист, к которому подмешивалось далекое «У-ук, у-ук!». Мы увидели дрожащий контур полуневидимого облака-левиафана, когда тот исполнил крутой вертикальный маневр в воздухе и нырнул вниз, заходя на вторую атаку. Его пасть была широко разинута, большие челюсти – разрисованы красными отметиными от ударов дроновских мечей, оставшимися с его первого приступа. Свист нарос, левиафан нырнул в атаку, и тогда только мы заметили, что он был не один – его седлал ездок. Но не какой-нибудь пират, а наш Ральф. Он был жив, здоров, и он явно больше не был нежеланным пассажиром – он стоял во весь рост на левиафановой спине, оседлав зверя, как серфер – волну, без страха и упрека.
Второй приступ был таким же сокрушительным, как и первый. Дронов, которые не попали во вместительную пасть левиафана, раздуло во все стороны сжатым воздухом, который с напором дул из его брюха, когда он шел мимо, круша Пустых в пух и прах. Мы соскочили с машины, когда зверь сделал второй круг, и стали помогать ему, кромсая в лоскуты сбитых с толку Пустых и нападая на тех, кто готовился к третьему приступу левиафана. Враг был в смятении. У всякой армии были свои слабые точки, у Пустых в том числе, и сегодня мы нащупали две: нейлоновые нитки и дезориентация при нападении с двух фронтов.
Ральф со своим новым товарищем провели в целом шесть приступов, пока Пустые не ретировались и не попадали обратно в комплекты одежды. Они были сильны, но даже они понимали, когда остановиться. На этот раз битва была окончательно завершена, и мы победили. Мы втроем переглянулись. На наших лицах читались изнеможение, стресс и облегчение. Не я одна оказалась ранена. У принцессы было два глубоких пореза на груди и на руке, а Эдди обертывала руку бинтом.
Левиафан притормозил рядом с нами, повиснув в воздухе невысоко от земли. Ральф соскочил с его спины и подошел к нам, все еще не расставаясь с дамской сумкой на локте. Он нелепо по-австралопитекски улыбался и в знак приветствия по очереди сжал наши руки, по-доброму посмеиваясь. Может, мы и не были в восторге от Ральфа, когда только познакомились с ним, но после того, как Перкинс перезагрузил его, именно мы заботились о нем, и, очевидно, забота и дружба уходили корнями глубоко в человеческую историю, начинаясь еще до того, как человек стал человеком. Мы заботились о нем – и он позаботился о нас.