– Всем привет, – пробубнил он. – Ральф ДиНейлор. Приятно познакомиться. Э-э… Ну, в июне мне будет двадцать.
– Еще что-нибудь скажешь? – спросила я.
Он задумался.
– Ничего так с ходу не приходит в голову.
Мы пожали ребятам руки (стоило хотя бы попытаться ладить между собой), они покидали свои вещи в багажник, и Эдди попросила у нас минуточку внимания.
– Значит, так, – сказала она, вскочив на капот машины, чтобы обратиться ко всем сразу. – Первым делом усвойте самое главное правило: слушаться меня во всем, даже если что-то покажется вам сумасшествием. Если мы попадем в плен к вооруженным до зубов разбойникам, говорить буду я. Если вас похитят, не хамите похитителям, пока я не приду и не сторгуюсь за ваше освобождение. Даже если у меня уйдет на это год, я приду за вами. Попытки к бегству, скулеж, слезы и мольбы о пощаде считаются непростительной грубостью. Этим вы только напрашиваетесь, чтобы вас скорее убили. Кембрийская Империя населена кровожадными племенами, разбойниками и головорезами, но все они учтивые и гостеприимные люди и не станут терпеть плохих манер. Это всем понятно?
– Да как скажешь, малявка, – хмыкнул Кертис.
Эдди метнула в него взглядом, сделала резкий выпад… и вот уже ее кинжал за воротник пригвоздил Кертиса к дереву, к которому тот стоял прислонившись.
– Я не расслышала, – проговорила Эдди, – ты что-то сказал?
– Я сказал, – пролепетал крепко потрясенный Кертис, – что ты здесь босс. По-любому.
– Вот и славно. Теперь давайте хором: главное правило?
– Слушаться Эдди, – сказали мы в один голос.
– Поднимите одну ногу, – скомандовала Эдди, и мы покорно подчинились. – Молодцы.
Несколько минут спустя я завела броневик, и мы поехали по дороге, уходящей в дебри Кембрийской Империи.
Эдди все объясняет
Мы ехали на север по главной трассе Империи. Я была за рулем, «Рука Помощи™» посильно облегчала мне задачу, вращая тяжеленную баранку вместо меня. Перкинс расположился на пассажирском сиденье, Эдди – между нами, принцесса – на заднем. Мы мчались мимо рощ, где выращивали миндальные деревья, из которых потом гнали очищенный «Марцолеум» – вязкое, как сироп, масло, которое где только не использовалось: и в производствах глазури, и крема для загара, и шпатлевки, и авиационного бензина. Кертис со товарищи сначала устроились в кузове – они с чего-то решили, что настоящие крутые мужики раскатывают в кузовах, – но пыль столбом, дорожный мусор и мухи лезли в глаза и рот, и ребята со слезящимися глазами и раздраженными глотками скрепя сердце расселись на заднем сиденье.
Я оглянулась, убедилась, что они нас не подслушивают, и спросила у Эдди:
– Почему ты так настаивала, чтобы мы взяли с собой этих тусовщиков?
– Простая арифметика. Эти трое составят нам пятидесятипроцентную смертность.
Мне стало не по себе.
– Как-то жутко это звучит.
– Тогда перефразирую: вы вернетесь домой целыми и невредимыми, а Кертис и его горе-приятели встретят свою смерть здесь. Разве не здорово?
– Нет, – ответила я. – Каждая жизнь имеет значение, и их тоже.
– А я вот не уверена, – подала голос принцесса, которая прислушивалась к нашему разговору. – Ну, не вернутся домой – мир-то от этого не изменится. Их родные погорюют немножко, но переживут же, наверное. Они ведь в Кембрию приехали, должны были понимать, что есть как минимум вероятность трагического исхода.
– Ясно, что никакая ты не служанка, – заметила наблюдательная девочка, – потому что обслуживающий персонал так себя не ведет, но мы друг друга поняли.
– Ну а я – нет, – ответила я. – Я отказываюсь считать этих ребят пушечным мясом.
– Они знали, на что шли, – сказала Эдди. – Вы тоже с самого начала знали про пятьдесят процентов. И вы согласились. Поздно разводить канитель по этому поводу.
– Мы согласились нести ответственность за себя, – сказала я, – не за чужих людей.
– Так ничего не изменилось. – Эдди пожала плечами. – Гарантировать я могу только пятьдесят процентов. Я не решаю, кто выживет, а кто погибнет.
Несмотря на чудаковатую логику, резон в ее словах все-таки был. Мы смолкли.
– Много туристов ты потеряла? – спросил Перкинс.
– Сотни, – не моргнув глазом отвечала Эдди. – Я первое время вела счет, но в какой-то момент их стало слишком много. Ты навсегда запоминаешь самого первого, самого юного, самого хорошего, но все остальные со временем сливаются в одно пятно.