– Минуточку, – снова встряла принцесса. – Я, Дженнифер, Пиркинс, ты, Игнатиус, Ральф и Кертис – это семь человек. Если ты рассчитываешь на пятьдесят процентов ровно, то что это получается?
– Подберем кого-нибудь по дороге, – сказала Эдди. – Мы всегда так делаем. Все разрулится само собой, вот увидите. Это мой дар.
– Не поверю, пока не увижу собственными глазами, – сказала принцесса. – А что это там впереди?
Я присмотрелась. На дороге впереди кто-то написал большими буквами: «ПРОСТИТЕ».
– Всем пригнуться! – вскричала Эдди. Мы пригнулись. Броневик был оборудован широким пуленепробиваемым забралом, которое опускалось на ветровое стекло в случае атаки. Эдди потянулась, сняла забрало с крючка, и оно с лязгом накрыло стекло, оставив лишь узкую щель, в которую было видно дорогу. Пару секунд спустя в бронированные щитки врезалась первая пуля, а за ней последовали и вторая, и третья.
– Не останавливайся, – приказала Эдди.
Я не смела ослушаться. Воздух вдруг погустел от треска пулеметных очередей и металлического цоканья пуль, отскакивающих от панциря.
– План такой, – сказала Эдди невозмутимо, будто мы попали под обычный град, а не под обстрел. – Сейчас въезжаем в Пустую Четвертину, заночуем у Клаеруэнского водохранилища на висячих бобах. Завтра к обеду дойдем до Ллангерига, вы встретитесь со своим знакомым. Переночуем в городе, а утром двинем в горы, в земли Силуров, через них доберемся до подножия Кадер Идрис. Покорим ее отвесные склоны и будем искать Кладбище Левиафанов, пока вы не махнете на эту затею рукой – а вы махнете, потому что нет никакого Кладбища – и мы вернемся обратно.
– Отличный план, – одобрила я, – только наш маршрут во многом зависит от того, как пройдет встреча с нашим ллангеригским другом – я без лишней необходимости никакие склоны покорять не хочу.
Сказать, что я не горела желанием лезть в горы – ничего не сказать. Кадер Идрис славилась не только своей ослепительной красотой – самая высокая вершина в Кембрийской гряде, шеститысячефутовая остроконечная каменная глыба словно бы взмывала до самого поднебесья – но и количеством людей, сгинувших на этих склонах. Несмотря на регулярные альпинистские вылазки, никому из наших современников не удавалось достичь ее вершины – а если кто и достигал, то не вернулся. Я готова рисковать жизнью за шанс найти Око Золтара, но никак иначе.
– Не дрейфь, – сказала Эдди, принимая мое молчание за нервы. – На Кадер Идрис будет круто.
– Ты там уже бывала?
– Не-а. Потому-то и будет круто.
Мы ехали своей дорогой, выстрелы становились все реже, а через минуту стихли окончательно. Эдди дала нам знак, и мы высунулись из-под бронированного панциря.
– Что это было? – спросил Перкинс.
– Ты о чем?
– Обстрел!
– Ах, это. Я не в курсе. Какой-нибудь местный вояка, которому не понравилось, что короткую дорогу построили в объезд его деревни. Она втрое экономит время пути и разгружает транспортный поток, но в то же время он не может вытягивать деньги с туристов, вот и палит по проезжающим машинам. Пустяки, в общем.
– Ничего себе пустяки, – сказал Перкинс. – А если у человека нет брони на машине?
– Она у всех есть, – заверила Эдди. – На следующем повороте налево, и еще двадцать миль без остановок.
Броневик тарахтел и полз черепашьим ходом, да я и не старалась выжимать из него максимум, рассудив, что лучше поберечь топливо – и наши барабанные перепонки. Мы коротали время, любуясь фантастическими пейзажами за окном. Природа здесь была практически девственно чиста. Никаких тебе рекламных щитов, высоковольтных столбов и прочих маркеров современности. Здесь даже торговых центров и ресторанов фаст-фуда было по минимуму. За миндальными рощами начиналась низина, сплошь покрытая широколиственными лесами и раскиданными врассыпную маленькими каменными домиками с разнообразными укреплениями вокруг и клепанными железом крышами.
– Что такое «сомнабуворус»? – спросила принцесса, читая «Как насладиться очарованием Кембрийской Империи и не умереть».
– На вид нечто среднее между баобабом и редиской, – ответила Эдди, – а размером с телефонную будку. Только это никакое не растение, а плесень, которая выпускает в воздух облачка галлюциногенных спор. Тот, кто их вдыхает, приобретает твердую уверенность в том, что, если приблизиться к сомнабуворусу, существо порадует их пронзительно едким актуальным комментарием на политические и социальные темы. А потом, конечно, человека накроет чувством вялости и апатии, и он уснет глубоким сном.
– C тем же успехом можно применять французский кинематограф в качестве оружия массового поражения, – заметила я.