Приказав нашему посту дать право руля, на случай, если и в нас попадет снаряд, рулевой капитан Робертс велел нам «оставаться строго на своих местах», невзирая на камни, сыпавшиеся все ближе к нашей рубке, а потом подозвал старпома, подлого карьериста офицера Трабшоу. «Слушай меня, Трабшоу, – сказал капитан Робертс, – тебе нужно добраться до второй рулевой рубки и переложить руль право на борт, что бы ни случилось. Лети как ветер, юнга».
Это был славный план, и это был единственный план, так как, если мы не успеем привести его в исполнение за полчаса, остров сядет на мель и тролли возьмут нас на абордаж. И тогда все будет кончено. Трабшоу едва успел отдать честь, как тяжеленный булыжник врезался в нашу рубку и сбил меня с ног. Когда я поднялся, ничего больше не осталось ни от Трабшоу, ни от других матросов, ни даже от самой рубки – вместо нее была одна груда руин из покореженной стали и разбитого стекла. Я хотел позвонить и сообщить о потерях, но связь была оборвана. Я подошел к капитану, в котором едва теплился дух – он был наполовину придавлен стальной колонной. «Теперь дело за тобой, – сказал он мне. – Это приказ адмирала: право на борт оба руля, любые помехи ликвидировать».
В повисшей тишине принцесса спросила:
– Что это значит – «любые помехи ликвидировать»?
Уилсон ответил:
– Ровно то и значит, что мне было велено любой ценой исполнять приказ и не отклоняться от цели ни под каким предлогом. Это был самый важный приказ в моей жизни – самый важный приказ в истории Острова Уайт – и ничто не должно было встать у меня на пути. Все и вся были расходным материалом в процессе приведения приказа в силу. Если тролли ступят на остров, все будет потеряно, сотни тысяч островитян – съедены и порабощены.
– Ух ты, – протянул Игнатиус. – Это прямо как будто вы могли делать все, что угодно, или типа того.
– Не типа того, мой недалекий друг: я мог делать все, что угодно. Я сел в машину и быстрее ветра помчался к правой рулевой рубке на другом конце острова. Дважды дорогу мне преграждали развалины, и дважды мне приходилось бросать машину, перебираться через завал, конфисковать чужое авто и продвигаться дальше. Когда я добрался до рубки, вахту нес рулевой капитан Грегг с одним младшим офицером. Я сказал ему, что я с приказом от самого адмирала, а он посоветовал мне успокоиться, выйти и «зайти как следует», когда я приведу себя в подобающий вид для рапорта перед старшим по званию.
– Что это значит? – спросила я.
– Я потерял фуражку, – объяснил Уилсон, – и технически был одет не по уставу. Потом, у меня болталось оторванное ухо, о чем я, впрочем, не отдавал себе отчета в этот момент, и лицо было в крови. То еще, должно быть, было зрелище.
Я сказал рулевому капитану Греггу, что, если он не переложит руль на право борта, все будет потеряно, но капитан настаивал, что примет приказ только непосредственно от адмирала или от его подчиненных, и что он прикажет меня арестовать, если я не уйду.
– Вот кретин! – воскликнул Кертис. – А вы что?
– Я вынул служебный револьвер и застрелил его насмерть, не сходя с места. Его старпом попытался меня остановить – я выстрелил и в него.
Он снова замолчал, и я заметила, как заблестели его глаза от воспоминаний.
– Справедливости ради, – продолжал Уилсон, – рулевой капитан Грегг вполне возможно просто был в состоянии шока, а его старпом проявил похвальную лояльность. Что бы там ни было, за старшего офицера остался я, и я отдал команду: «Руль право на борт срочно!» – и с хрипами и криками снизу приказ был исполнен. Остров покачнулся, и уже через час мы плыли назад в безопасные воды открытого моря. Связь с обоими постами была восстановлена, и мы кое-как добрались до левого борта, которому требовался серьезный ремонт.
Остров Уайт, еще недавно прекраснейший судовой остров в мире, стал бледной тенью собственного великого прошлого. Тысяча семьсот человек погибло, мужчин и женщин, три пятые всех зданий были уничтожены бомбежкой. Девятнадцать лет после этого мы не снимались с якоря, и с тех пор никогда не принимаем участия в Войнах Троллей.
– А что стало с вами? – спросил Кертис после паузы. – Вы же застрелили двух офицеров.
Уилсон переменился в лице. Он вздохнул и поник в плечах.
– Я открою вам один секрет, – проговорил он тихо. – Я был там, в этот судьбоносный день, но не я был тем офицером, который спас остров. Я рассказывал от первого лица, чтобы звучало увлекательнее. Нет, юношу, спасшего нас, звали Брент, он был моряком несравненной смекалки, мужества и железобетонной верности долгу. Теперь он лорд-адмирал Брент Коуз, обладатель самого длинного списка наград, какого знала наша страна.