Отсюда было хорошо видно, как две железнодорожные армии в очередной раз сошлись на поле брани, на этот раз – с танками и огнеметами. В кратчайшие сроки два трансваллийских бульдозера пошли в наступление укладывать балласт для рельсов. И они преуспели бы, но земля провалилась под ними в результате секретных подкопных работ кембрийских инженерных войск. Напряжение нарастало. Кембрийцы вынесли законченную шестидесятиярдовую секцию рельсов, незамеченные благодаря отвлекающему маневру типа «клещи» с юга. Пока мы наблюдали за их действиями, помощники Честного Пита и Эдди Зуб-Даю переговаривались со своими шефами, остававшимися на улице, чередой непонятных жестов сообщая им, как проходит сражение. С каждой уложенной или снятой рельсой и шпалой цена на акции компании росла или падала, соответственно. К тому времени как короткая минометная очередь двадцать две минуты спустя ознаменовала разрушение малейшего прогресса, акции успокоились примерно на том уровне, где они и были в начале битвы. Нельзя не отметить, что железные дороги не удлинились ни на дюйм.
Рядом с нами стояли фанаты железки и делали в своих блокнотах пометки о количестве раненых и погибших, вынесенных с поля битвы. Ворота снова были открыты, и Ллангериг вернулся к обычной по меркам города жизни.
– Бессмысленная трата времени, сил и жизней, – проговорил Перкинс.
Я посмотрела на часы.
– Кто-нибудь придумал, как будем спасать принцессу?
Никто ничего не придумал, что не внушало оптимизма.
– Ясно, – сказала я. – Значит, будем импровизировать.
Мы расплатились за чай с булочками и двинулись к зданию, которое делили суд и пекарня. Мы заняли свои места. В зале суда было жарко – еще бы, ведь хлебные печи еще не успели остыть после вечерней партии хлеба – и зеваки активно обмахивались веерами.
– А где Перкинс? – спросила я Уилсона. Я потеряла его на входе. Уилсон ответил, что не знает, и предложил поискать его, но я сказала ему не беспокоиться. Пусть принцесса видит, что хотя бы двое из нас пришли ее поддержать.
Принцессу чинно вывели два офицера, которые ее и арестовали. Прокурор, мистер Ллойд, сидел на скамье, погребенной под кипой бумаг. В Кембрийской Империи юристам платили не по часам, а используя сложный алгоритм, учитывающий общий вес документов по делу, разницу роста и возраста между советником и подсудимым, уровень недавних осадков и краткость процесса. Короче, больше всего в Империи мог заработать высокий восьмидесятилетний юрист, сумевший сгенерировать три тонны документации и проводящий процесс под дождем не дольше трех минут, выдвигая обвинения только против детей до двенадцати.
– Всем встать! – скомандовал секретарь, и мы послушно встали. Вошел судья и занял свое место. Он пошарил в поисках очков, разрешил всем присесть и зачитал обвинения. Все это время общественность – человек тридцать по меньшей мере – цокала языком, охала и ахала. Принцесса безразлично смотрела перед собой, но в нашу сторону не глядела. Хоть она и была в теле Лоры, но хотела доказать нам, что в случае чего сможет держать удар, как подобает настоящей принцессе.
– Признаете ли вы свою вину? – спросил судья.
– Не признаю, – ответила принцесса, и по залу прошли приглушенные перешептывания.
– Чепуха, – сказал судья. – Я видел доказательства, и они очень весомые. Виновна по всем обвинениям, наказание – смертный приговор. Желаете что-нибудь сказать, прежде чем приговор будет приведен в исполнение?
– Вообще-то да, – сказала принцесса, – хочу…
– Как интересно, – сказал судья. – Благодарю вас, мистер Ллойд, похвальная работа обвинения. Юриспруденция может вами гордиться. Сколько прошло? Девятнадцать секунд?
– Восемнадцать с четвертью, ваша честь, – ответил мистер Ллойд, сверившись с секундомером, и отвесил глубокий поклон. – Новый региональный рекорд процессуальной скорости.
– Прекрасное исполнение, – похвалил судья, подписывая протокол, протянутый секретарем. Клочок бумаги затем передали костлявому старичку, сидевшему в полудреме на стульчике, который вздрогнул и очнулся, когда его толкнули.
– Палач, – позвал судья, – приступайте к работе. Только постарайтесь сделать чистый разрез, а не эту кашу, которую вы оставили после себя в прошлый раз.
– Слушаюсь, ваша честь, – сказал палач.
Я вскочила с места.
– Протестую! – закричала я, и несколько человек ахнули от такой дерзости. – Это не судебное заседание! Это насмешка над высочайшим уровнем юриспруденции, которую мы привыкли ожидать от такой великой страны, как Кембрийская Империя. Я заявляю, что любой гражданин имеет право на защиту в суде, на суд присяжных и на доскональное изучение всех документов дела, прежде чем будет вынесено решение. Я требую признать этот фарс аннулированным и отпустить подсудимую в зале суда!