— С животными? — удивилась я, вспоминая про огненных саламандр с выступления.
— Они очень дружелюбные, если найти к ним подход.
Дверь скрипнула, и к нам вошла женщина средних лет — высокая, коренастая, с густыми черными бровями. От ее тяжелого взгляда я чувствовала себя неуютно.
— Ты новенькая? — спросила соседка.
— Да, меня зовут Адель.
— Бернадет. Это тебе Хильда передала, — женщина вручила мене стопку одежды, — Переодевайся, и пойдешь со мной.
Я рассмотрела блузу и юбку коричневого цвета. Одежда была не новой, но чистой и без дыр. Спрятавшись за перегородкой, сбросила свадебное платье, случайно порвав его в нескольких местах. Я чувствовала себя странно— почему-то мне не было его жалко. Словно оно понемногу теряло свою ценность.
— Не забудь косынку надеть.
Я завязала ее сзади и вышла к Бернадет. Чувствовала себя свободно в чужой одежде, словно свадебный наряд душил меня. Женщина провела меня по темным коридорам до кухни. От печей шел жар, в огромных чанах бурлила вода. Я только сейчас вспомнила, что ничего не ела.
— Хильда сказала, ты будешь работать в кухне.
Слова Бернадет привлекли внимание других работниц. Они с любопытством наблюдали за нами.
— Но я не сотрудник цирка. Меня высадят на следующей остановке.
— Ты ведь хочешь есть и где-то спать? Бесплатно еду не раздаем, придется заработать! — Она сняла с крючка фартук и протянула его мне. — Иди на чистку и нарезку овощей.
Нехотя, но взяла фартук. В уголке кухни меня ждал стул и мешки с картошки. Я не боялась работать и была согласна отработать еду. Только вот почему меня не предупредили об этом раньше, а выставили белоручкой?
Я злилась на Феликса за то, что выкрал меня со свадьбы, так и не объяснив свои мотивы, на Хильду с Бернадет, которые заставляли меня работать, хотя я здесь находилась не по своей воле, на Ленара с его меткой, которые, скорее всего, и привели к этому недоразумению.
В де Брисс у меня было много учителей. Я обучена этикету, игре на скрипке и флейте, умению складывать стихи. Но ни один их них не научил меня чистить картофель! Почему никто не подумал, что это пригодится мне?
На мои неумелые попытки в ответ звучали сдержанные смешки кухарок. Но я не сдавалась. Через несколько часов издевательства над овощами у меня болели запястья, а на пальцах появились мозоли.
Медленно, но мешки пустели. Женщины вели себя настороженно, но со временем перестали меня замечать. Бернадет была старшим поваром и держала подчиненных в ежовых рукавицах.
— Новенькая, иди есть, — позвали она меня. — На кое-какой ужин ты заработала.
Ее слова задели.
— Я закончу с картофелем, потом поем.
— Как знаешь, — отмахнулась повар. — Не забудь за собой убрать.
Работницы покинули кухню. Через час я завершила чистку картошки на завтра, я закинула ее в чан. Устала, но была довольна, что справилась. Почему-то уже не огорчала несостоявшаяся свадьба, я больше волновала судьба Агаты и Сахарка. Прошла мимо тарелки с едой, которую оставили для меня — аппетит пропал. Хотелось принять ванну и лечь спать. Надеялась, завтра мое путешествие прекратится, и я вернусь домой.
Каким-то чудом мне удалось найти свою комнату, где меня встретил улыбчивый ребенок.
— Что-то ты долго, Адель. Бернадет уже давно пришла.
— Заработалась.
Возле двери стояла чугунное ведро с водой. Могу поклясться, что его здесь раньше не было.
— Это твое, — заметила мое любопытство девочка. — Бернадет принесла. Ведро воды на сутки для каждого рабочего.
— Зачем? — растерялась я.
Девочка звонко рассмеялась.
— Чудная ты, Адель. Купаться, умываться, зубы чистить. Что -то постирать из вещей. В воздухе нет воды, все запасы делают на земле. И воду выдают нормировано. — Как можно искупаться и постирать вещи в таком скудном запасе воды? — Мыло и полотенце, — протянула мне Марион, — душевая по коридору налево. Кинешь огне-камень в ведро, и вода нагреется.
Уже не было сил возмущаться короткому куску ткани, которое считалось полотенцем, и небольшому обмылку. Да и кому возмущаться? Я молча забрала вещи и пошла в душевую.
Марион не обманула, комната находилась совсем рядом. И это было единственное достоинство этого места: плохой свет, от стен веяло холодом и сыростью, замки на дверях держались на честном слове.
Закрылась, оставила вещи в раздевалке. В душевой на одного человека в углу лежали огнекамни. Бросила один в ведро — он заалел, нагревая воду. Приловчившись, обмыла тело и голову.
Мокрые пряди спадали на лицо, но полотенце было настолько коротким, что едва закрывало бедра. Укутавшись в него, я вышла в раздевалку и замерла, прижимаясь к холодной двери. Это была совершенно другая комната! Но выход из душевой был один, я не могла ничего перепутать!