— Не понимаю, о чём ты говоришь. Я никогда не слышала ни об этом кинжале, ни о Хранилище, — вру я ровным тоном.
Технически мне не положено знать, что это за Хранилище, но я случайно подслушала, как мои родители шептались о том, что Стражи прячут там всё мощное оружие, которое накапливается во время обысков. Оружия так много, что стены пропитаны всевозможными магическими отпугивателями, чтобы никто не смог проникнуть внутрь. Если бы кто-нибудь всё-таки добрался до чего-то из спрятанного там, то мог бы начаться глобальный апокалипсис.
Что касается кинжала, я никогда раньше о нём не слышала, но почти уверена, что речь о кинжале, спрятанном в потолке моей спальни.
— Ты уверена в этом? — просто спрашивает она. — Потому что у меня есть источник, который утверждает, что твой дедушка, возможно, успел сказать тебе, куда он спрятал кинжал.
Мои ладони покрываются потом, но, слава Богу, голос звучит ровно.
— Зачем ему мне это говорить? Я всего лишь его внучка.
От мрачного выражения её лица у меня мурашки бегут по спине.
— Он нарушил закон, когда украл кинжал. И любой, кто помог ему и знает, где кинжал, но ничего не говорит — может быть привлечен к ответственности за содействие.
Слова моего деда эхом отдаются у меня в голове.
— Пожалуйста, Алана, — умоляет мой дедушка. «Пожалуйста, не дай им найти его, даже после того, как я уйду. Береги его. Вот почему я отдал его тебе: потому что знаю, что с тобой он в большей безопасности, чем где-либо ещё».
Был это сон или нет, я не собираюсь ничего рассказывать этой женщине, пока не выясню, что происходит, и кто они такие.
— Тогда хорошо, что я не знаю, где это, а?
Моё сердце бешено колотится в груди, но я отказываюсь отводить от неё взгляд.
Она выглядит так, словно хочет свернуть мне шею.
— Не глупи, Алана. Твой дедушка из-за этого погиб, но ты можешь избежать этого. Всё, что тебе нужно сделать, это сказать мне, где он спрятан.
— Не могу, потому что не знаю.
В её глазах вспыхивает ярость, когда она сжимает руки в кулаки.
— Отлично. Тогда ты свободна, — выпаливает она. — Но если передумаешь, то ты знаешь, где мой офис.
Мои ноги дрожат, когда я встаю и направляюсь к двери.
— И, Алана, у тебя будет отработка, когда ты вернёшься с похорон, и ты проведёшь её здесь, со мной. — Кажется, она в восторге от этой новости.
Я смотрю на неё через плечо.
— За что?
— За сокрытие информации о деле, — говорит она, открывая ящик своего стола. — Потому что я вижу, что ты знаешь больше, чем говоришь. Это мой дар. Я вижу, когда люди лгут. Именно поэтому и возглавляю отдел допросов.
Скрипя зубами, открываю дверь и выхожу из её кабинета. Я иду по коридору, планируя забежать в свою комнату и позвонить родителям, рассказать им обо всём, что произошло, но вздрагиваю, когда замечаю Джекса, прислонившегося к стене.
— Что ты здесь делаешь? — спрашиваю я, вытирая вспотевшие ладони о шорты.
Кажется, он в что-то не договаривает.
— Я просто хотел убедиться, что с тобой всё в порядке… Знаю, Вивиан может быть немного напряжённой и безжалостной.
— Я справлюсь с Вивиан, — говорю я, — но спасибо за заботу.
— Тебе что-нибудь нужно? — он запускает пальцы в волосы. — Можем пойти выбить всё дерьмо из боксёрской груши, или что-то в этом роде? Это поможет отвлечься, пока мы не посадим тебя на обратный рейс домой.
— Разве ты не должен был работать над делом моего дедушки? — спрашиваю я, мой голос прерывается, когда слёзы снова щиплют глаза. Однако я отказываюсь плакать. Не раньше, чем доберусь до сути и оправдаю имя моего дедушки.
Вивиан может считать его вором, но я знаю своего дедушку. Если он украл кинжал, то на это была веская причина.
— Я могу остаться на пару часов, если тебе это нужно.
— Могу я…? — Господи, не могу поверить, что спрашиваю об этом, но если собираюсь получить какие-либо ответы, то лучше это сделать прямо сейчас. — Можно пойти с тобой?
Его глаза расширяются.
— Пойти со мной куда? На место преступления?
Я киваю, проглатывая подступающую к горлу тошноту.
— Я хочу помочь найти убийцу своего дедушки.
— Не думаю, что это хорошая идея… обычно мы не позволяем людям вмешиваться в дела, с которыми они эмоционально связаны.
— Пожалуйста, Джекс, — умоляю я. — Мне нужно что-то делать, кроме как сидеть сложа руки или выбивать дерьмо из груши. Мне нужно чувствовать, что я помогаю ему.