- Одна из них? Старая Дорога? – чуть поежившись от внезапной волны холода, поинтересовалась я.
- Одна из малых, - подтвердил мои догадки парень. – По таким Духи когда-то тени гнали, прежде чем люди берега им выстроили. Не сходи с моего следа. Даже на шаг не смей. Здесь земля помнит. Привяжет ещё…
Он произнёс это без лишней бравады. «Привяжет ещё». Слова эхом повторялись в моей голове, заставляя волну какого-то животного страха пробежаться по моему телу. Мы обогнули место широкой дугой, и я чувствовала, как по спине у меня, словно от чьих-то прикосновений, пробегал холод. Мне чудилось, что с того места на нас смотрело что-то древнее и равнодушное, как сама боль.
Спустя час дороги я уже начала привыкать к этой гнетущей тишине и беспросветному туману, как Идан снова замер. На этот раз прямо перед нами, пересекая дорогу, лежала настоящая Дорога. Широкая, мощённая не камнем, а чем-то слипшимся, будто стоптанной вековой грязью. По краям, как немые стражи, стояли серые, обезображенные временем камни с выщербленными символами.
- Главная артерия, - пробормотал мостник, словно говоря о дороге, как о чем-то живом. С уважением и таким же открытым отвращением. – по ней я и шёл к Озеру. И по этой же… - парень в моменте замолчал. Оборвал себя, словно не желал больше делиться со мной ничем, что могло бы потом отозваться у него новой волной стыда. – не важно. Просто молчи. И не дыши громко.
Он сделал шаг на тёмное полотно, двинулся быстро и ловко, всем телом подавшись вперёд. Я последовала за ним. И в тот миг, когда моя нога коснулась слипшейся поверхности…
Весь мир взревел.
Не осязаемым звуком. Беззвучным рёвом. Моя тишина, та самая бездонная пустота, вдруг завопила. Будто кто-то со всего маху, ударив гигантский колокол из льда и забвения. И этот удар прошёл через всё моё тело, выворачивая меня наизнанку. Это было не ощущение. Это – отсутствие, которое внезапно обрело ярость и голос.
Я вскрикнула, но не смогла услышать собственного голоса. Только этот неумолимый звон. Он давил на уши, выжигал изнутри. Заставлял каждую частичку дёргаться в унисон с этим беззвучным ужасом. Я вцепилась в голову, царапая собственную голову, но это не помогало. Звенел не мир. Звенела я.
Тело моё рухнуло на липкую поверхность «Артерии». Серое небо над головой плыло и двоилось.
- Яра!
Тень наклонилась передо мной, перекрывая свет. Две руки, сильные и жёсткие как корни, впились мне под мышки. Я почувствовала рывок – не попытку поднять, а попытку оторвать, оттащить. Идан не кричал. Он хрипел от напряжения, а его пальцы впивались мне в бока сквозь ткань потрёпанного сарафана.
Моё тело, тяжёлое, словно мешок с песком, сопротивлялось. Парень снова сделал рывок, и ноги мои прочертили две борозды липкой грязи Дороги. Ощущение было отвратительным. Будто сама тропа не хотела меня отпускать.
Только когда я оказалась на краю, там, где начинался обычный лесной покров, звон начал меняться. Он не исчез полностью. Из пронзительного визга превратился в низкий, почти утробный гул. Затем и вовсе стал похожим на назойливый писк где-то в глубине моей головы.
Мостник не отпускал меня, я чувствовала, как он прижимал мою голову к своему плечу, грубой ладонью зажав мне ухо. Словно пытаясь телесно заблокировать то, что било меня изнутри. Вторая его рука продолжала соскребать меня с Дороги, пока мы оба не оказались в колючем подлеске.
- Дыши, - его голос прозвучал прямо у моего уха. Коротко и приказно. – просто дыши. Не спеши.
Я пыталась. Но воздух входил и выходил из рта рваными глотками. Звон постепенно отступал, оставляя после себя оглушительную, сладкую тишину и дрожь. Такую сильную, что зубы мои выбивали дробь.
Парень отстранился, держа моё тело только за плечи. Он окинул меня беглым взглядом, каким обычно осматривают искалеченных на полях брани. В глазах у мостника не было ничего кроме холодного, неестественного спокойствия. Он вдруг резко обернулся к Дороге. Туман по её краям заколыхался, и в нём, казалось, что-то шевельнулось.
- Идти можешь? – промолвил парень после того, как пробубнил что-то невнятное себе под нос.
Я попыталась кивнуть, но голова продолжала гудеть пчелиным ульем. Не дожидаясь внятного ответа, Идан положил мою руку себе на шею, почти отрывая от земли, и рванул прочь от этого проклятого полотна. Он не пытался объяснить мне всё, что произошло. Объяснение, горькое и ясное, повисло в воздухе само: Мир меня отторгал.